Земля. Хроники Жизни.
Главная | "Листая памяти страницы…" Вальдемар Цорн - Страница 2 - Форум | Регистрация | Вход
 
Среда, 16.10.2019, 10:12
Приветствую Вас Гость |Личные сообщения() ·| PDA | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Форум » Религия » Книги и учения » "Листая памяти страницы…" Вальдемар Цорн
"Листая памяти страницы…" Вальдемар Цорн
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:26 | Сообщение # 16
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Конец детства

"У твоего отца кирпич за пазухой! – кричит и брызжет слюной от ненависти учительница. – Рассказывай, чем он занимался!" Я учусь в четвертом классе. К нам домой пришли "кагэбэшники" и несколько милиционеров и арестовали отца. Я не понимал, зачем им нужно было приходить с пистолетами в руках, зачем выламывать доски пола, вспарывать подушки, вываливать все из ящиков комода и искать там что-то непонятное, что они называли "вещественными доказательствами".
Когда я был на суде, то узнал, что они нашли вещественное доказательство "преступлений" моего отца – бумажку с несколькими именами. Это означало, что "гражданин Андрей Андреевич Цорн семь человек вовлек в секту".
Суд в памяти остался как что-то очень темное и непонятное. Судили несколько человек. Огромное стечение людей, в основном враждебно настроенных, я воспринимал как олицетворение зла. Отцу дали пять лет условно.
Завуч вызывала меня к себе в кабинет и требовала, чтобы я вступил в пионеры. Я упорно сопротивлялся. Она оплеухами и грозной руганью пыталась мне доказать преимущества общества строителей коммунизма перед "сборищем мракобесов". Я тогда еще не знал, что Никита Хрущев объявил нещадную войну всему, что мешает построению коммунистического общества и воспитанию нового человека. Особенно зловредными препятствиями в воспитании человека коммунистического будущего ему казались религиозные пережитки (он обещал народу в ближайшее время показать по телевизору последнего баптиста) и недостаток зерна. На эти два "фронта" он мобилизовал всех людей во всем государстве, от мала до велика.
Мне было больно и непонятно, почему мои одноклассники, даже друзья мои, отвернулись от меня. Почему на вопрос учительницы: "Кто знает, чем противозаконным занимается семья Цорн?" – один из моих одноклассников, которого я считал другом и с которым мы играли у нас дома, ответил: "Я знаю!" Смотрю, а Ванька тянет руку: "Мама Вовки рисует библейские тексты и вешает их на стену". Я удивленно смотрел на него и не понимал, почему он меня предает. Ведь его никто за язык не тянул. Друзей у меня осталось всего несколько. Они и сегодня мои друзья.
В феврале 2003 года я был в Москве на миссионерской конференции Евроазиатской федерации евангельских христиан-баптистов – она проходила в профилактории профсоюза какого-то столичного завода. А в мае 2003 года, будучи с Эльвирой на миссионерской конференции фонда "Свет на Балканах" в Софии, мы жили несколько дней в бывшей резиденции еще одного борца против верующих – Тодора Живкова. Может быть, мы жили в тех же комнатах, в которых жил Хрущев или его идеологи во время посещения Болгарии, не знаю. Прошло почти пятьдесят лет, верующих в странах бывшего Советского Союза больше, чем когда-либо прежде. "Сказал безумец в сердце своем: „Нет Бога“".
Это сейчас легко рассуждать о взаимоотношениях между церковью и государством, а тогда, во время суда, да и после, когда все газеты писали о верующих гнусную ложь, когда образованные люди верили, что баптисты приносят в жертву детей и при закрытых дверях и окнах устраивают сексуальные оргии, когда по телевизору постоянно крутили фильмы вроде "Тучи над Борском", – тогда быть верующим человеком было непросто.
Я всей душой отверг коммунистические лозунги, за которыми я увидел безбожную человеконенавистническую систему.
Мое детство прошло на территории КарЛага – системы лагерей рабского труда, занимавшей в Казахстане территорию больше Франции.
Здесь закончилось мое беззаботное детство. Я осознал, что живу в большом и враждебном мире. Разрушилась невидимая защитная пелена, ограждающая детей от этого мира и пропускающая только то, что ребенок способен воспринять и сопережить.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:26 | Сообщение # 17
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Урок археологии

Кнаусы получили посылку из ГДР. В ней были новые туфли. Такие красивые и такие жесткие, что я не мог себе представить, чтобы кто-то мог их носить. Чтобы туфли в посылке не помялись, их набили бумагой.
Мама и сестра ее, тетя Катя, сидят у нас на кухне и, возбужденно разговаривая, рассматривают расправленные и разложенные на столе листы журнала Германского библейского общества, которые они вынули из туфель. В журнале фотографии пустыни и пещеры, текст на немецком языке.
– Что там написано? – спрашиваю я, сгорая от любопытства.
– Недалеко от Иерусалима и Мертвого моря, в пустыне, нашли рукописи Библии, – рассказывает мне мама. – Вот в этой пещере, – она показывает мне снимок, – были найдены свитки книг, которые мы и сегодня еще читаем.
– А на каком языке они написаны?
– На еврейском.
До сих пор я думал, что Библия – книга немецкая. Написана готическим шрифтом. И истории в ней не имеют никакого отношения к современной жизни. А тут я вдруг понял, что народ Библии жив еще и сегодня и что Библия – его книга. Я понял, что у Библии – свой мир, которого мы не знаем, потому что живем в стране, где Библии объявили войну.
Отец выкопал во дворе колодец. Некоторое время в нем была нормальная питьевая вода, потом ею можно было только огород поливать, наконец колодец совсем засолился, и отец решил его засыпать. В ямки, оставшиеся от столбов ворота колодца, я бросил горсть монет, которые вышли из употребления. Хрущев совершенно неожиданно для людей провел денежную реформу, и деньги уценились в десять раз. Медные монеты остались в ходу по новому курсу, а "белые" – нет. Я спрятал все свои сбережения в землю. Я представил себе, что когда-нибудь археологи найдут их и увидят, что здесь жили люди, а по монетам они смогут определить, что жили здесь люди во времена "великих перемен". Шел 1961 год. Юрий Гагарин полетел в космос и, вернувшись, сказал, что Бога он не видел.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:27 | Сообщение # 18
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Переезд

Так как нам с Андреем нужно было в школу, а родители дом еще не продали, они отправили нас с дядей Давидом Кнаусом и со всем скарбом на грузовике. Сами же должны были позже приехать поездом.
Я очень радовался поездке в кузове грузовика на "бесконечное" расстояние в тысячу километров. Сразу за Карагандой, с ее бесчисленными шахтами и множеством населенных пунктов, начиналась Голодная степь. Дорога шла меж холмов, покрытых остатками жухлой травы и выгоревшим на солнце бурьяном. Лишь по берегам узких, пересохших речушек зеленели заросли кустарников, а кое-где и камыша. На машину удивленно смотрели суслики, стоящие у своих нор и в панике бросавшиеся в нору при нашем приближении. Кое-где видны были какие-то заброшенные постройки. Иногда равнодушным взглядом нас провожали верблюды.
Жара, пыль, монотонное мелькание холмов клонили ко сну. Дядя Давид ехал с шофером в кабине. В кузове с нами был еще один попутчик – приятель водителя. Я видел, как они купили перед отъездом бутылку водки, к которой теперь наш попутчик постоянно прикладывался. Я думаю, что он руководствовался по-детски наивным правилом: один глоток незаметно, он погоды не делает. К вечеру выпив всю бутылку, он крепко спал, когда мы остановились на ночлег в поселке Рудник. Я уже поднимался на скалистый холм возле поселка, когда увидел, как шофер колотит кулаками своего товарища. "Неужели из-за водки?" – спросил я дядю Давида и попросил его вмешаться в драку. "Нет. Не из-за водки. Просто друзья так не поступают", – ответил дядя, отказавшись вступаться за эгоиста.
К вечеру следующего дня мы проезжали через Фрунзе, столицу Киргизии. Меня потрясли огромные деревья, которые росли вдоль дорог, и обвитые плющом фонарные столбы на проспекте, по которому мы ехали на нашем запыленном грузовике. Контраст между цветущей и зеленой Киргизией и пустынным, покрытым черной угольной пылью Казахстаном был поразительным.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:27 | Сообщение # 19
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Шлагбаум

Меня сегодня "прописали" на Шлагбауме. Шлагбаум – так называется наша часть села. Когда-то здесь действительно стоял шлагбаум. Шлагбаума давно нет, а название осталось. Так называется и остановка автобуса, и наша банда.
Мы с Андреем в первый раз пошли в кино – в кинотеатр "Красный Октябрь". Так и колхоз называется. Во время сеанса ко мне стал цепляться один парень из сидящей за нами группы ребят нашего возраста.
"После кино выйдем", – говорит один из них мне. Значит, скопом нас бить не будут, будет драка один на один. Кино меня больше не интересует, я все время думаю о предстоящем поединке.
Из клуба мы с Андреем выходим одними из первых, надеясь избежать столкновения, но большая группа наших ровесников уже ждет нас на тропинке, по которой мы хотели уйти.
Вызвавший меня на поединок гораздо выше меня и, как мне кажется, сильнее. Все образовали круг, и раздается команда: "Давайте, начинайте". Я без слов налетаю на моего противника и бью его целой серией ударов в лицо, голову, грудь, куда попадаю. Он говорит: "Хватит!" Это общепринятый знак конца поединка. Длился он секунд десять, от силы двадцать. Паренек протягивает мне руку, а другой рукой вытирает нос, из которого сочится кровь. Мы – свои на Шлагбауме.
С моим противником мы учимся в одном классе. Друзьями мы не стали, но не стали и врагами. В этой уличной банде прошли несколько лет моей жизни. В живых и на свободе из тех ребят, насколько мне известно, остался только один, с которым я дружил, пока я не уехал во Фрунзе, где поступил в техникум. Потом наши пути разошлись.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:28 | Сообщение # 20
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Настоящее чудо

Шел 1963 год. Мы, то есть Андрей и я, уже месяц живем в Киргизии. Родители, остававшиеся в Казахстане для продажи дома, приехали всего недели две назад. Они купили небольшую старую хатенку с глиняной верандой. Над дверью – гнездо ласточки. Сейчас осень, птенцы давно уже вылетели.
Воскресенье, вечер. Мы сидим за столом и едим помидоры с луком, заправленные подсолнечным маслом, и свежий хлеб.
– Ее дела плохи, – рассказывает отец, посетивший тетю Клару в субботу. – Она не встает уже девять лет! Кроме заболевания крови, которому врачи никак не могут поставить диагноз, она уже девять лет как парализована. Дети в школе, Яков, муж ее, – на работе. Мать старенькая, сил мало. От пролежней в доме такой тяжелый запах... Она просила меня помолиться над нею, как написано в Послании Иакова, но я не смел. Я рекомендовал ей обратиться к церквам с просьбой об усиленной молитве. Сегодня в двух баптистских церквах, в Калининском и Романовке, молились об ее исцелении, а наши беловодские лютеране пошли к ней домой молиться.
– Дети еще не самостоятельные, – покачивает головой мама. – На кого они останутся? Почему Бог допускает такое? Она же верующая.
– Христос не обещал, что тем, кто будет Ему следовать, лучше житься будет, – возражает отец. – Счастье человека зависит от того, что у него внутри, в сердце.
В понедельник мама пришла от Кнаусов какая-то вся взъерошенная, возбужденная. Волосы выбились из-под платка. Такой я ее никогда не видел.
– Тетя Клара исцелилась!
– Что?! – в один голос воскликнули мы с Андреем.
– Да, да! Тетя Клара исцелилась!
– Как исцелилась?
– К ней пришел Христос, взял ее за руку и поднял с постели. Она здорова. Если хотите, можете сами убедиться. Идите и посмотрите.
Мы пошли. Тетя Клара жила недалеко от нас, так что минут через десять мы были у нее во дворе. Там уже толпилась группа верующих, которые стояли и почему-то тихо перешептывались. "Как на похоронах", – подумал я. Это лютеране. Они вчера, в воскресенье, приходили к тете Кларе молиться об ее исцелении.
Тетя Клара сидела в комнате, возле стола, и, думаю, в который раз уже повторяла пережитое ею.
– Сегодня утром я лежала, как всегда, здесь, возле окна. Яков уже ушел на работу. Вдруг в комнате стало светло, я почувствовала чье-то присутствие. Кто-то взял меня за руку. Вот за эту, парализованную. Повернувшись, я увидела высокого мужчину в белоснежной одежде, Его лицо было обрамлено светлыми длинными волосами. Мужчина сказал мне по-немецки: "Клара, раба Моя, вставай!" И я узнала Его – это был Иисус. "Я не могу встать", – ответила я. "Можешь. Вставай!" Но я не осмеливалась пошевельнуться, ведь я не вставала уже так долго, у меня пролежни, а ноги так ослабли, что я ими даже и пошевелить не могу, не то чтобы встать на них.
Но Иисус взял меня и за вторую руку, поднял с постели. Я еще и сейчас ощущаю тепло Его сильных рук. Я сделала несколько шагов, вот досюда, – она показала на середину комнаты. – Я смотрела в Его глаза и не верила происходящему. Я думала, что это сон. "Расскажи об этом братьям", – сказал Он мне, и Его не стало, а я стою посреди комнаты в ночной рубашке. Смотрю на свои ноги, а они такие, как будто никогда не болели. Посмотрите на мою кожу – она, как у ребенка. И пролежней нет, – тетя Клара, немного покраснев, провела тыльной стороной руки по своей спине. – Я здорова! Я совсем здорова! Иисус меня исцелил!
Моя мама в это время вешала белье во дворе. Я постучала в окно и позвала ее в дом.
Вот она напугалась, увидев меня стоящую посреди комнаты! Я попросила ее дать мне платье, а то неудобно в ночнушке-то. Мы долго искали платье, пока нашли вот это. Я же когда последний раз платье надевала? Уж и не припомню.
Пораженные слушатели только головами покачивают от удивления. У многих в глазах слезы. Мать тети Клары стоит рядом с дочерью, гладит ее по голове и не перестает утирать слезы.
В местных и центральных газетах атеисты обрушились на "шарлатанов" и "фальсификаторов". Клара Цилих якобы никогда и не болела, просто притворялась, чтобы теперь такой шум поднять. Но я знаю, что здесь, в далеком селе Беловодском, в Чуйской долине, произошло такое же чудо, как в Капернауме или Иерусалиме во времена Христа и апостолов.
А газетам я и до этой истерической кампании против верующих не очень верил. Теперь же еще меньше.
Я стою во дворе тети Клары, в толпе удивленных чудом верующих, и вдруг с некоторым страхом замечаю, что в сердце моем ничего не изменилось. Я стал свидетелем самого настоящего библейского чуда, а насколько это чудо повлияло на мое отношение к Господу, сказать не могу – я этого не заметил.
– Пошли домой, – говорит Андрей.
– Пошли, – отвечаю я.
Мы идем по пыльной сельской улице. Я думаю о том, что к весне нужно бы достать бамбуковое удилище, а то камышовые такие слабые. Как только клюнет сазан побольше – ломаются, и рыба срывается.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:28 | Сообщение # 21
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Урок

Мы стоим на остановке и ждем автобуса или попутной машины. Вместе с нами на остановке ждут автобуса ребята со своими родителями – они, по всей видимости, домой едут. Мы едем на низа – так называют люди колхозы, лежащие в Чуйской долине вниз от Тянь-Шаня. Ехать далеко, километров сорок.
Собирались мы на рыбалку загодя и тщательно. Удочек, закидушек (там, говорят, сомы водятся!) набрали, крючков купили, продуктов запасли. Одного мы только немного побаивались – тамошних пацанов. Чужих у нас, четырнадцатилетних, по всей Киргизии принято было бить. А мы ехали на чужую территорию. Поэтому я на остановке демонстративно, когда старшие не смотрели в нашу сторону, поправил торчащий за поясом (совсем как настоящий) револьвер и снова прикрыл его рубашкой на выпуск. Револьвер был из пластика, но это было видно, только если взять его в руки. Я заметил, как ребята многозначительно переглянулись. Довольный произведенным впечатлением, я с деланным равнодушием отвернулся.
Доехали мы благополучно. Нашли лежащий за селом большой пруд и расположились на дальнем берегу. По тому, как под вечер сазаны по всему пруду всплескивались, видно было, что рыбы в пруду много. Но мы пока ничего не поймали. Надеемся на закидушки, которые мы поставили на сомов.
Вечер в Киргизии короткий. После жаркого дня вдруг с гор тянет прохладой, солнце быстро садится за Киргизский хребет, в последний раз ярко осветив покрытые вечными снегами вершины. И небо раскрывается бесчисленным количеством звезд. Красота! Лягушки задают концерт. Громко мычит возвращающееся в село стадо.
Наш лагерь мы расположили в небольшой ложбинке, чтобы нас не было видно издалека. Совсем стемнело. Время от времени бегаем проверять закидушки и постепенно, один за другим, засыпаем неспокойным сном. Просыпаемся от голосов. От множества голосов. Осторожно выглядываем из ложбинки. Нас ищут!
Огромная ватага пацанов под предводительством длинного, как жердь, парня лет семнадцати, цепью идет по берегу в нашу сторону. Очень слабая надежда, что не найдут, еще теплится в сердце. Нашли!
– Эй! Вы откуда? – спрашивает "старший".
– Из Беловодского...
– А здесь что ищете?
– Мы на рыбалку приехали.
Тем временем все наши вещи подвергаются тщательному досмотру. Все, что представляет для пацанов тринадцати-четырнадцати лет хоть какую-то ценность, отнимается. Возражений с нашей стороны – никаких. Какие могут быть возражения против тридцати возбужденных ребят посреди ночи?!
– Где пистолет?
– Какой пистолет? У нас только поджиг есть.
Поджиг тоже забирают. Но все усиленно ищут пистолет. Я догадался, о чем речь идет, но упорно молчу. Разбросав все наши вещи и забрав более или менее ценные, но так и не найдя пистолет, банда удаляется в сторону соседнего села, делая вид, будто они детдомовцы. Но я узнал нескольких ребят с остановки.
И еще я узнал, что тщеславие иногда наказывается сразу.
Эссс
Андрей за меня переживает. После школы я только и делаю, что хожу с друзьями на Крепостной пруд на рыбалку. Время идет, а я еще не знаю, где и на кого буду учиться дальше. Школу я закончил с хорошими оценками, общий балл 4,5.
Андрей меня спрашивает, кем бы я хотел стать. Я говорю, что историком или геологом. Андрей берет мои документы и едет во Фрунзе искать мне место учебы. Он находит техникум и отделение, на которое записалось меньше всего абитуриентов.
Фрунзенский политехнический. Самое красивое здание в городе. Его можно увидеть на открытках во всех киосках Союзпечати.
Я получил приглашение на третье августа на вступительные экзамены. Экзамены я сдал, и меня приняли. Я узнал, что буду техником-электриком по специальности электрические станции, сети и системы. Учеба мне очень нравится, специальность – тоже. Через некоторое время меня выбирают старостой группы, и я получаю место в общежитии.
Три года учебы прошли быстро. Оставались только производственная и преддипломная практика, потом – работа над дипломом и его защита.
Я до сих пор с благодарностью вспоминаю решительность и заботу Андрея, отказавшегося от своей учебы в индустриальном техникуме, чтобы дать возможность учиться мне. Родители не в состоянии содержать двух студентов, а стипендии хватает только на еду, да и то очень скромную.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:29 | Сообщение # 22
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Практика

Мне исполнилось девятнадцать лет. После сдачи экзаменов я, по распределению, попал на практику на юг Киргизии, в город Ош. В отличие от столицы, здесь, в основном, живут киргизы и узбеки. Нашел я камвольно-суконный комбинат, где мне предстоит работать, и общежитие, где я буду жить восемь месяцев. Ошский камвольно-суконный комбинат – комсомольско-молодежная стройка. Сюда приехали "по зову комсомола" десять тысяч ткачих и пять тысяч слесарей из разных регионов Советского Союза, в основном из Орехово-Зуево и Иваново.
После первого знакомства с сотрудниками, мастером и самой работой потянулись будни. Но какие будни! До глубокой ночи над микрорайоном, где расположены общежития, стоит гул. Пятнадцать тысяч молодых людей далеко от дома, оторванные от родных и друзей, развлекаются на танцплощадках и в залах общежитий, в парке и прямо на улице. Содом и Гоморра!
Местные жители реагируют на это нашествие агрессивно, там и тут вспыхивают драки. Среди ткачих много девчат легкого поведения, что привлекает молодых людей со всего города.
Почти каждый день среди рабочих разносится слух: опять в реке или в кукурузе труп нашли.
Я помню, когда я начал молиться. Я приходил поздно вечером домой, подвыпивший, после какой-нибудь вечеринки, которую обычно сам и организовывал. Ложился в постель, потолок шел кругом, в душе сумятица: я не хотел так больше жить. "Господи, где выход? Если Ты есть, ответь мне. Я больше не хочу так жить!" Я засыпал, и мне казалось – Бог молчит.
Сегодня мы с девушкой до обеда, так как оба идем на работу во вторую смену, ходили на речку купаться. Речушка протекает между кукурузными полями и большим лесопарком. Погода чудесная. В тени склонившейся над речкой ивы, у ее корней, мы нашли укромное уютное место. Вода в речке чистая и холодная. Мы радуемся нашей молодости, говорим о смысле жизни, о Боге.
С местными, узбеками и киргизами, у меня, немца, сложились хорошие отношения. Вечером, во время работы, один из слесарей, узбек по национальности, подошел ко мне и спросил:
– Ты ходил сегодня купаться с твоей девушкой?
– Да, – отвечаю. – Почему ты спрашиваешь?
– Мы играли сегодня в карты в кукурузном поле. Выигравшему должна была первому достаться девушка. Проигравший должен был избавиться от тебя. Но я узнал тебя и отговорил моих товарищей от этого дела.
– Спасибо! – отвечаю, зная, что он не шутит.
Я понимаю, что Бог еще молчит, но Он держит Свою руку надо мной. Я думаю, что ради молитв моих родителей. "Когда в следующий раз буду дома, пойду с ними на собрание", – принял я тогда решение в сердце.
Однажды вечером я стою у окна и смотрю с высоты четвертого этажа на тротуар между домами. Я вижу там кучку курящих и разговаривающих между собой молодых людей.
Приближается полночь. Мне нужно идти встречать с работы свою девушку и проводить ее в женское общежитие. Идти страшновато. Беру нож и прячу его в руке. Спускаюсь на улицу. Никого не видно. Иду, настороженно оглядываясь. Прошел уже довольно далеко. Вдруг слышу топот догоняющих меня людей. Окружают меня и требуют:
– Раздевайся!
– Вы что, совсем... – пытаюсь возразить и получаю удар в лицо, от которого все же успеваю уклониться.
Мгновенно принимаю решение. Кидаюсь на одного, стоящего на пути к дому, он уклоняется. Я бросаюсь в образовавшуюся брешь и бегу, как только ноги несут. Навстречу попадаются несколько человек. Они кидаются в сторону. Влетаю в подъезд, на одном дыхании взбегаю на четвертый этаж и влетаю в квартиру. Внутри все трясется.
Времени на размышления у меня нет. Моей девушке нужно идти домой. Одной – смертельно опасно. Я кладу на стол нож. Молюсь и иду вниз. Встречаю девушку, провожаю ее домой и возвращаюсь к себе. Бог все еще молчит, но Он учит меня надеяться на Него.
После этого я никогда больше не ходил вооруженный. Мне казалось, что, вооружившись, я отказываюсь от Его защиты.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:29 | Сообщение # 23
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Не упади!

Я уже не первый раз на собрании баптистов в Романовке. Родители мои перешли в эту общину, надеясь привлечь и нас. Здесь, в отличие от калининской, куда они безуспешно пытались ввести и нас с Андреем, проповедуют и поют по-русски.
На утреннем воскресном собрании присутствуют человек сто пятьдесят. Григорий Максимович Слисенко – пресвитер. Он и в хоре поет. У него очень красивый голос. Поет он басом. Говорит с украинским акцентом.
Я люблю слушать пение хора. Поэтому сажусь впереди, на третьей или четвертой скамье. Рассматриваю лица. Мне нравятся все: старики и старушки, молодежь и люди среднего возраста. Я не могу этого понять и не могу описать, но эти люди отличаются от всех, с которыми я был до сих пор знаком. Во время проповеди, а их в воскресенье утром целых четыре, никак не могу сосредоточиться. Я не понимаю, о чем говорят проповедники. После каждой проповеди пение. Пение прекрасное. Опять проповедь. Просыпаюсь оттого, что кто-то сует мне в руки записку. Читаю на клочке бумаги: "Володя, берегись, упадешь со скамейки". Смотрю на маму. Она улыбается. Она рада, что я на собрании.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:30 | Сообщение # 24
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Свет и тьма

Я уже несколько месяцев посещаю собрания. Моя двоюродная сестра Фрида, с которой я в дружеских отношениях, тоже приходит на собрания. Я подружился с ее подругами, моими ровесниками, вернее, ровесницами: Ирмой и Эльвирой. Правда, они немного стесняются меня, потому что после каждого собрания я выхожу с ними и сразу закуриваю сигарету. Я несколько раз пытался бросить курить, но у меня ничего не получилось.
За это время я многое узнал из Библии, а также о Библии. Во время наших студенческих сабантуев мы дискутируем за полночь о Библии и Боге. Аргументов у меня еще не много, но и оппоненты мои знают мало. Во время споров я пытаюсь доказывать правоту Библии и опровергать учение Маркса и Ленина.
Сегодня воскресенье, восемнадцатое января 1970 года. Выхожу покурить перед сном. Снег завалил огород и сад. Все деревья в снегу. Вдоль тропинки, ведущей к домику в конце огорода, сугробы. Выкуриваю сигарету и бросаю ее в сугроб. "Мама увидит утром, огорчится", – подает голос совесть. Закидываю окурок снегом.
Вспоминаю собрание. Когда я вошел в молитвенный дом, в дверях меня, как и каждого входящего, остановила старушка. Вибетанте, так называют ее в церкви. Она сунула мне в руки клочок бумажки, вырванный из школьной тетради. Найдя свободное место, сажусь. Раскрываю бумажку и читаю: "Приблизилось Царствие Божие, покайтесь и веруйте в Евангелие" (Мк. 1:15).
Собрание идет своим чередом. Вместе со всеми я встаю, когда нужно, сажусь, когда можно, слушаю хор и проповедников, но ничего не слышу. Я держу в руках бумажку с текстом из Библии. Я его понимаю так: "Если уж ты говоришь, что Библия права, что не коммунизм, а Царство Божие приблизилось, то тебе самому следует покаяться и веровать в Евангелие". Я только значительно позже увидел, что слабо понимающая по-русски Вибетанте выписала текст из Библии, вырвав его из контекста. Но в тот момент это меня не волновало. Бог начал говорить со мной!
Стою на морозе, смотрю на усеянное звездами небо. Ощущение, что Бог говорит со мной, не проходит. Захожу в дом. Все уже спят. Андрей тоже уже лег. Я становлюсь на колени с мыслью: "Или сейчас, или никогда". Я открываю Богу свое сердце. Я молчу и плачу. Андрей просыпается и становится на колени рядом. Просыпаются родители. Отец и мать становятся со мной рядом на колени. Я молчу и плачу безудержно. Отец, мать, Андрей молятся обо мне. Отец кладет руку мне на плечо и спрашивает:
– Володя, неужели ты не веришь, что Господь простил тебе твои грехи?
– Верю, – отвечаю я сквозь слезы.
– Поблагодари Его.
После молитвы я лежу в постели и думаю: "Мне теперь нужно заснуть, как пишут в книгах, „с детской улыбкой на устах“". И тотчас засыпаю.
Утром мир для меня обрел контрастность. Я знаю, что принадлежит к светлому Царству Бога, что чисто и свято, и что принадлежит к царству смерти, что греховно и нечисто. Я вдруг осознаю, что я наконец на правильной стороне, я вернулся к своему Отцу.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:30 | Сообщение # 25
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Завет

Нас на берегу семеро в белых одеждах. Здесь мои самые близкие друзья – Фрида и Эльвира. Раннее утро. На берегу Крепостного пруда в селе Романовка – небольшое собрание верующих, свидетели нашего вступления в завет с Богом через водное крещение.
Тому, что крещение состоялось, несмотря на все проблемы с властями, мы обязаны моему отцу. Я очень хотел пойти в армию членом церкви, а власти препятствовали проведению крещения. Отец сказал, что если крещение не будет преподавать пресвитер, то преподаст он. Теперь мы стоим на берегу, взволнованные предстоящим шагом и вчерашним членским собранием, на котором мы проходили испытание. Как мы волновались! И как мы потом радовались!
Над горами встает солнце. Мы входим один за другим в воду, и Григорий Максимович нас торжественно спрашивает: "Веришь ли ты, что Иисус Христос – Сын Божий и твой Спаситель?" "Верю!" – отвечает каждый. "По вере твоей крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь!" Стоящие на берегу вторят: "Аминь!" и поют гимн "Не расскажет ручей говорливый никому моей тайны святой..."
Лучи утреннего солнца падают прямо на наши лица. Верующие нас обнимают, поздравляют, целуют, дарят цветы. Мы фотографируемся с Григорием Максимовичем и отцом.
Тому, что у нас есть фотографии этого знаменательного дня, мы обязаны двум крещаемым: Саше и Эдику. Сколько раз я уже смотрел на эти фотографии и вспоминал о своем завете с Богом!
Крещением я немного разочарован: я ожидал чего-то сверхъестественного, чего-то совершенно мне незнакомого, а все прошло торжественно, но как обычно. И мне немного стыдно, что я вошел в воду первым.
В молитвенном доме торжественное собрание с молитвой о крещенных с возложением рук. Во время молитвы надо мной, когда я ощущаю на своей голове тепло рук, мое сердце наполняется несказанным миром и умилением.
Я держу в руках чашу с вином вечери Господней и делаю из нее глоток. "Это Мой завет в Моей крови..." Я знаю, это Его завет со мной.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:31 | Сообщение # 26
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
95109

Нас везут бесконечно долго, почти целую неделю. В каждом вагоне несколько сержантов и около шестидесяти новобранцев. Почти на каждой остановке подстриженные наголо ребята бегают, вопреки всем запретам сопровождающих эшелон офицеров, за водкой и вином. День за днем идет пьянка, шум, ссоры и бесконечные разговоры ни о чем.
Большую часть дороги я провожу на верхней полке вагона, молясь, вспоминая песни, наблюдая за меняющимся за окном пейзажем. Сначала – долина реки Чу с разбросанными на расстоянии около тридцати километров друг от друга населенными пунктами, окруженными густыми садами и рядами пирамидальных тополей, потом – пустыня. Поезд идет медленно, поэтому пустынные пейзажи сопровождают нас дня два. Центральную Россию проехали в течение ночи. В Москве долго стояли на запасном пути и не могли никуда выйти. Выезжая из Москвы, видели издалека несколько типичных для Москвы "сталинских" зданий: университет Ломоносова, Министерство иностранных дел, гостиницу "Украина".
Конечная станция – город Ломоносов возле Ленинграда. Здесь будет проводиться распределение по флотам призывников из команды А200, то есть тех, кого признали годными к службе на атомных подводных лодках. Привезли нас сюда человек около трехсот или пятисот. Офицеры в морской форме подводников пытаются поднять новобранцам настроение, но им это не очень удается: все осознают, что за каторжная служба на подводной лодке, оборудованной атомным реактором и снабженной атомным оружием.
Молюсь. Знаю, что молится вся церковь и все родные. Служба на подводной лодке означает три года разлуки, три года одиночества, а я еще совсем "зеленый", неделю как принял крещение. Я очень боюсь не устоять. Наш самый популярный в церкви текст из Библии: "Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни". Даю Богу обет: если Он сохранит меня, то я хочу служить Ему всю мою жизнь.
Всех выстроили перед зданием, в котором расположен распределительный пункт. "Есть среди вас техники-электрики?" – спрашивает вышедший из здания офицер. Несколько человек, среди них и я, поднимают руки. "Подойдите к десятому столу", – распорядился офицер.
В распределительном пункте подхожу к столу, на котором стоит табличка "10" и получаю распределение в учебную часть морской авиации. "Служить будете в морском флоте, но обслуживать не корабли, а самолеты морской авиации. Срок службы – два года. Форма одежды морфлотская. Вот ваше направление. Не забудьте номер вашей части – 95109. Следующий". У меня перехватило дух. Удивляюсь и радуюсь власти моего Господа, Которого от сердца благодарю за Его водительство. Мимоходом отмечаю для себя, что есть среди военных и вежливые люди, например, этот офицер говорил со мной дружелюбно и на "вы".
Когда вылетаю как на крыльях из распредпункта, ловлю на себе сотни завистливых взглядов.
Как я волновался, когда мне на медкомиссии в военкомате сказали, что у меня категория годности номер один, гожусь на атомные подводные лодки. "И специальность у тебя соответствующая, – утверждал военком. – А что баптист, то ничего, эту дурь из тебя выбьют. Или ты хочешь в воздушно-десантные войска?" "Нет, конечно!" – ответил я ему тогда.
И вот теперь – такое. Два года – не три. Три я даже себе представить не мог. Это же половина жизни!
Нас привезли в город Выборг, поселили в казармах досоветской постройки, в город, где только запущенность домов и русский язык говорят о том, в какой стране мы находимся, а вся архитектура этого городка, только чуть больше тридцати лет назад отнятого Советским Союзом у Финляндии, совершенно чужда нашему глазу.
Мне странно маршировать по вымощенным круглым булыжником мостовым, уложенным четким узором, среди домов, которые кажутся сошедшими с открытки.
В день получаю два-три письма, иногда даже больше. Учусь быть наедине с Господом. Это хорошо – иметь братьев и сестер, хорошо молиться в коллективе, совместно определяться по отношению к миру, к жизни. Учусь все свободное время проводить в чтении, молитве, размышлениях.
Сержант, командир взвода учебной части, спросил меня однажды:
– Ты говоришь, что Библия для тебя – единственное руководство в жизни. А что будешь делать, если не найдешь в Библии указания по какому-нибудь конкретному случаю?
– Я поступлю так, как труднее поступить. Правильно поступить всегда труднее, чем неправильно.
95109 – это сочетание цифр для меня знаменательно, оно говорит мне о том, что я во всем могу положиться на водительство моего Господа.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:31 | Сообщение # 27
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Новый Завет

Я уже не могу читать Евангелие от Иоанна. Я читаю эти несколько страниц уже больше полугода, и мне трудно сосредоточиться на содержании, мысли уходят к одному или другому, и я от этого страдаю. Даже после более чем тридцати лет перед моими глазами встает текст напечатанного в подпольной типографии Евангелия от Иоанна, я даже помню, как оно пахло: типографской краской. Получить Новый Завет для меня – предел мечтаний. Иметь его в армии запрещено, но это уже вторая проблема. Главное – получить его.
И я его получил. От Фриды пришла бандероль, в которой были чистые конверты. Я пишу до десяти писем в день, поэтому никого не удивляет, что я получаю бандероль с конвертами. Пачка целых конвертов сверху и пачка целых конвертов внизу, в середине пачки конверты имеют вырез, в который поместился Новый Завет. У меня от волнения перехватило дух. Маленькая черная книжица. Издание Христианских Церквей и Церквей Христовых Канады и США, Торонто, 1964 год.
Меелис, мой друг-эстонец, подарил мне кожаный футляр для него, я пришил внутри робы специальный карман, куда Новый Завет помещается так, что его не видно стороннему взгляду.
Каждое утро я должен полчаса убирать в кабинете начальника штаба. Кабинет чистый, мне нужно только вытряхнуть пепельницу, протереть пол и смахнуть пыль – и у меня почти полчаса времени для чтения. Я опускаюсь на колени и читаю.
Часто во время чтения в мою душу вливается небесный свет. Это непередаваемое ощущение. После армии оно прекратилось. Мне кажется, что я просто повзрослел. Иногда, но все реже, я еще мог вспомнить это чувство, но потом уже нет. Я думаю, что это нечто вроде непосредственного откровения Бога через Его Слово. Я выходил из кабинета исполненный такой силы и радости, что меня просто "распирало".
И если случалось, что меня вызывали на беседу, то на каждый вопрос Господь давал мне ответ из Своего Слова. Это было так прекрасно! Офицеры меня очень зауважали, ведь ко мне с целью перевоспитания прилетали "специалисты" из Москвы и ничего не могли со мной поделать. Они не знали тайны моей силы.
Однажды ночью ко мне на кровать присел старшина сверхсрочной службы Николай Шевчук и, тряся меня за плечо, разбудил. Шепотом говорит:
– Цорн, дай мне почитать Новый Завет. Я знаю, что у тебя он есть.
– У меня нет Нового Завета, – говорю. – Он не мне принадлежит, а моей сестре. Она его мне прислала на время службы.
– Дай, прошу тебя! Клянусь, я его тебе верну.
– Хорошо. Возьмите, – я наклонился и вынул Новый Завет из тайника, который был устроен в тумбочке.
Через несколько дней старшина Шевчук, которому из-за его строгости и придирчивости дали кличку Дракон, вернул мне Новый Завет. Я знаю, что он читал его ночами, когда был в ссоре со своей женой и приходил ночевать в свою каптерку в казарме. Там же он слушал христианские радиопередачи, когда у меня отобрали радиоприемник.
Как бы я сегодня хотел найти Шевчука и поговорить с ним!
После армии я вернул этот Новый Завет моей двоюродной сестре Фриде. Дальнейшая его судьба мне неизвестна. Жалею. За годы, прошедшие после армии, у меня было уже несколько Библий: одну я оставил в автобусе, две другие пришли в негодность, стали распадаться.
Теперь у меня прекрасная Библия нашего собственного издания, с золотым обрезом, в кожаном переплете с замочком. Юбилейное издание к 2000-летию Рождества Христова. Я ее очень люблю. Но еще и сейчас на моем рабочем столе лежит Новый Завет издания Христианских Церквей и Церквей Христовых – маленькая черная книжечка, набранная академическим шрифтом. Я иногда беру его в руки как самую большую драгоценность. Через эту книгу Бог так часто касался моего сердца!
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:32 | Сообщение # 28
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Друг

Я служу уже почти год. Служу в специальной эскадрилье противолодочной авиации техником-электриком, обслуживаю самолет. Когда самолет улетает, иногда на несколько часов, в моем распоряжении много свободного времени.
Читаю, слушаю христианские радиопередачи, если удается уединиться. Пристрастился было играть с сослуживцами в шахматы, но вскоре заметил, что мысленно продолжаю играть даже во время чтения или молитвы, и перестал играть в шахматы.
Уже давно веду дневник. Тридцать лет спустя, в новогоднюю ночь, я решил его перечитать. Читал почти неделю. Записи в дневнике, в основном, касаются моих бесед с матросами.
Особенно часто пишу о моем друге Меелисе Малве. Он пришел в армию совершенно неверующим человеком. Его мать работала заведующей клубом в селе Сонда, в Эстонии. У Меелиса есть мечта – стать штурманом на корабле дальнего плавания.
Теперь Меелис верит в Бога. Майор Смирнов поставил его перед выбором: или Цорн и Бог, или учеба в морском училище.
– И что ты выбрал? – волнуясь, спрашиваю его.
– Как ты думаешь?
– Я думаю, что ты правильно выбрал.
– Ты правильно думаешь, – говорит Меелис. – Теперь мне моря не видать, сказал Смирнов.
– Смирнов – не Бог, – отвечаю и молюсь в сердце Богу, чтобы мечта Меелиса исполнилась.
Я знаю, что Меелис в свободной Эстонии стал командиром пограничного корабля, принимал участие в маневрах НАТО, а до этого ходил в море на рыболовецком судне. Старшая дочь Меелиса, Анника Клюева, стала штурманом. Я с ней переписываюсь.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:32 | Сообщение # 29
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Зачем Бог посадил в саду дерево познания?

Иногда матросам, особенно Меелису, с которым мы часто беседуем о Боге и Библии, кажется, что я знаю ответы на все вопросы. Но это не так. Сегодня, например, Меелис спросил меня:
– Слушай, а зачем Бог посадил в саду Эдемском дерево познания добра и зла?
– Не знаю, – отвечаю смущенно. – Откуда мне знать?!
Через короткое время, может быть, даже в тот же день, я, как обычно, ухожу на чердак слушать христианские радиопередачи. Я уже настолько привык к моему старенькому, со сломанным указателем частоты, приемнику, что узнаю станции в темноте по шумам глушилок и позывным.
В этот вечер я опять слушаю передачи из Монте-Карло. Проповедует Ярл Николаевич Пейсти. После своего обычного, очень бодрого, приветствия он задает радиослушателям вопрос: "Зачем, думаешь ты, Бог посадил в саду Эдемском дерево познания добра и зла?" У меня аж дыхание перехватило и по спине мурашки пошли от такого явного ответа Господа на вопрос моего друга.
Ярл Пейсти объясняет, что есть принципиальная разница между невинностью и святостью. Испытанная свободой невинность становится святостью. Бог дал нам свободную волю, которую очень уважает, так как дал человеку возможность общения с Собой, святым Богом. Но Он желает общения с равными Себе, со святыми. Он желает иметь дело с добровольцами. Иметь или не иметь общение с Богом – твой выбор, как и выбор первого человека. Бог для того посадил это дерево, чтобы все человечество имело возможность сделать выбор. Но выбор наш не в том, есть или не есть с дерева познания, – этот вопрос решили за нас наши предки, – а в том, принимаем ли мы святость, обретенную для нас Иисусом Христом на кресте, где Он умер за все наши грехи, или отвергаем, основывая нашу жизнь на собственной философии или религиозных воззрениях. Этот выбор определяет наши отношения с Богом и, таким образом, наше местопребывание в вечности.
Я пересказал проповедь Меелису. Мне кажется, что факт получения ответа от Самого Бога таким удивительным образом произвел на него большее впечатление, чем богословское объяснение вопроса, зачем Бог посадил в саду Эдемском дерево познания.
AnnaДата: Четверг, 08.09.2011, 12:33 | Сообщение # 30
Группа: Проверенные
Сообщений: 1708
Репутация: off
Подводные камни

– Товарищ старшина, можно мне лечь спать?
– Ложись.
Я лежу в темной казарме и пытаюсь уснуть. Еще рано. Мне ничего не мило, я ничего не хочу ни видеть, ни слышать.
Для меня стало частью моей духовной жизни, что во время молитвы мне на глаза наворачиваются слезы, что во время чтения Священного Писания какой-то текст особым образом касается моего сердца, что при воспоминании о церкви я умиляюсь. И вдруг все это исчезло. Как обрезало. И все потеряло смысл. Я иду на улицу молиться, становлюсь прямо в снег и кричу к Богу. Я жду Его прикосновения, я жду, чтобы Он коснулся моего сердца, а небо кажется мне медным, темным и немым, и молитвы мои уходят в никуда. Я в отчаянии. Я пишу письма домой, моим друзьям и родным, чтобы они продолжали усиленно молиться обо мне. Я в опасности.
Я стою на посту перед обитой металлом дверью. За ней – какое-то секретное отделение. На металлической двери кто-то накарябал ругательства, определив свое отношение к службе в армии. Я отстегиваю штык и тщательно, большими четкими буквами, вывожу посреди двери на уровне глаз "Бог есть любовь". На душе стало немного легче, но ненадолго.
Однажды вечером я поднялся на свой излюбленный чердак расположенной буквой "Г" казармы. Достаю из-под половицы радиоприемник, который я купил у одного из дембелей за тридцать рублей, то есть за почти годовую зарплату матроса, и ищу свои любимые позывные.
Я давно не слушал передачи Трансмирового радио из Монте-Карло, не знаю, сохранили они свои позывные или нет. Они еще и сейчас, более чем тридцать лет спустя, звучат в моих ушах. Есть в них что-то таинственное и призывное.
Радуюсь, что сегодня могу вновь слушать Ярла Пейсти и его сына Дуайта: "Мы поговорим сегодня об очень большой опасности для жизни веры: о чувствах. Об эти подводные камни разбился уже не один корабль веры". И шаг за шагом проповедник открывает мне мое положение, мое заблуждение, мою детскую неосознанную подмену жизни по вере чувствами. "Если вдруг в твоем доме вечером пропадет электричество и ты окажешься в темноте, неужели ты сядешь посреди комнаты и будешь стонать и плакать, оттого что ничего не видишь?" – говорит проповедник непосредственно мне. Каждое его слово, каждое его предложение – не в бровь, а в глаз.
Недослушав проповеди и не дождавшись конца передачи, встаю на колени на темном пыльном чердаке и благодарю Бога за Его урок, за Его утешение и обещаю верить Ему, а не своим чувствам, полагаться на Его Слово, а не на свои ощущения.
В мое сердце нисходит мир.
Форум » Религия » Книги и учения » "Листая памяти страницы…" Вальдемар Цорн
  • Страница 2 из 5
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • »
Поиск:
При использовании материалов Земля - Хроники Жизни гиперссылка на сайт earth-chronicles.ru обязательна.
Top.Mail.Ru Яндекс цитирования