(
Матф.27:5)
Не знаю, кто первым придумал вечное истязание. Говорят, Прометей провисел на скале 30 тыс. лет. Печень его регулярно восстанавливалась, а орёл регулярно прилетал ею лакомиться. И если бы не Геракл, висеть бы Прометею ещё миллионы лет.
Мимоходом. Люди используют огонь 400 тыс лет, а лошадь одомашнена 5 тыс. лет как. Значит, Зевс размышлял, наказывать Прометея или нет, как минимум 365 тыс. лет. Долго сомневался, что в какой-то мере Зевса извиняет и положительно характеризует. Ещё более положительно его характеризует, что Геракл убедил его простить Прометея и прекратить страдания, которые планировались как вечные.
А сколь легко было спасти Иуду. Дружески положить ему на плечо руку, посмотреть в глаза и сказать:
- Брат, я чувствую, в сердце твоём зреет злой замысел. Не делай того. Послушай меня. Я мудрее. Ты накликаешь на себя страшную беду. Совершив, ты раскаешься, и совесть твоя будет мучить тебя несносно, и потому лишишь ты себя жизни. Больно. Но посмертные твои мучения невозможно описать. Брат, душа твоя черна, но я люблю тебя. Поверь мне, остановись.
Ан нет. Вместо проникновенности, убедительности и откровенности неуместно краткое, и неуместно сухое, как приказ: «Ты сказал».
Да и понятно: иначе как же на крест попасть? Как исполнить начертанное? Время бежит, а не предаёт никто. Не самому же идти сдаваться. Во-первых, после явки с повинной могут и не распять. А если не могут не распять, то такая явка с повинной суть неявное самоубийство. Если не грех, то грешок.
Иуда оказался на удивление совестливым человеком. Много ли известно случаев, когда подло, с трагическими для кого-то последствиями, полученные деньги возвращались, либо швырялись на пол, а подлец испытывал такие угрызения совести, так РАСКАИВАЛСЯ (или раскаяние не ценно, не извиняет и положительно человека не характеризует?) в содеянном, что назначал себе суровое (по меркам «жестокосердного» человечества) наказание - смерть? Нет, можно себе представить (такое изредка случалось) когда в аналогичной ситуации раскаявшийся являлся к Власти (Богом, как любая, данной) со словами «... и если я по вашему решению заслуживаю смерти – приму её как должное». А куда было Иуде пойти (и не доводить дело до самоубийства явного)? Он, в общем-то, к Власти (Богом, как любая, данной) и пришёл, и швырнул ей под ноги тридцать её серебряников.
Нет, не может облигатный (Инезилью вспомнил) злодей так раскаиваться. Думаю, евангелист был слишком краток. Сказано было «Согрешил я, предав кровь невинную. Наваждение какое-то на меня нашло. Бес попутал...»
Да, похоже, бес. Слуга сатаны... Или нет?.. Разве не было Промысла Божьего, чтобы искупил Христос крестными страданиями грехи людские? А без Иуды, без его предательства - никак. Но разве сатана - участник благого дела, промыслом Божьим определённого, оно ему, сатане, надо? Так каким ветром наваждение на Иуду?
Ладно, тем ветром или иным, а Иуда наваждению поддался. Предал Христа. Виновен. И ежели бы не покончил он с собой, а я тогда жил и с ним столкнулся – убил бы я его. Взял бы каменюку и с удовольствием бил ему этим камнем морду, ломая нос, скулы, выбивая зубы. Потом ударил бы в висок. Всё кончено. С сознанием исполненного долга вытер руки о его шмотки и столкнул труп в яму.
Но если бы узнал, что некие люди поймали Иуду и воздали ему Христовы страдания сторицей, крякнул бы: «Переборчик получается. Ну, ладно. Виновен всё ж».
Но даже не сторица там. Уж две тысячи лет висит Иуда на дыбе. Кованые наручники охватывают запястья и прикреплены к длинной цепи. Заскрипел блок. Цепь с висящим на ней страдальцем пошла вниз. Внизу гудит большой горн. Сквозь уголья прорываются красно-голубые яркие языки пламени. Пламя лизнуло ступни. Иуда истошно закричал. Цепь ниже. Ступни уже на угольях. Ступни и голени быстро отгорают. Торчат кости бёдер. Шипя стекает по ним кровь и капает на угли страшного мангала. Но и над мангалом отгоревшие газы горячи. Иуда не может не дышать. От того сильнее всего страдают нос, губы. Губы сгорели, обнажился весь оскал. Лопнули вытаращенные от боли глаза. Голосовых связок уже нет. Он хрипит и извивается как червяк в муравейнике, крутит и крутит невидимый хулахуп нечеловеческой боли. У него нет средств защиты, которыми гуманная мать-природа снабдила живых людей и не только людей. Он не может потерять сознание, не может сойти с ума. Он НЕ МОЖЕТ УМЕРЕТЬ... Заскрипел блок. Цепь пошла вверх. Через полчаса тело восстановится и всё начнётся сначала. Уже две тысячи лет он не спал. Уже две тысячи цикл истязания не меняется и на секунду. А самое страшное, что он не видит перед собой никаких перспектив: так может продолжаться и миллиард лет, и триллион, и триллион триллионов триллионов, и бесконечно долго.
Иногда перед очередным спуском Иуда поднимает взгляд к черноте над головой и кричит:
- Господи, зачем тебе моё мучительнейшее существование? Какую свою потребность Ты им удовлетворяешь? Где те твои око и зуб, за которые Ты мне так страшно мстишь? Я не прошусь к Тебе в рай. Прошу, умоляю, прости же меня и прекрати моё существование. Смерти прошу. Я уже претерпел страданий в тысячу раз больше, чем Иисус. А сколь мне ещё мучиться? Сколько??? Есть ли хоть малая толика милосердия у Тебя???
Мое обострённое чувство справедливости не может смириться с таким положением. Я плачу над Иудой, «если правда оно, ну хотя бы на треть...». И вслед за профессором Осиповым верю, что однажды Иуда обретёт покой.
Не знаю, кто первым придумал вечное истязание. Но он – монстр.
А те, кто верят в вечное истязание, душевно не протестуют или хуже – злорадствуют по Иуде – животные, высокодуховные нЕлюди, независимо от того, свято- или не святоотеческую литературу они выучили наизусть.
