Дата: Четверг, 29.11.2012, 19:48 | Сообщение # 4156
Группа: Проверенные
Сообщений: 218
Статус: Оффлайн
Пол Гэллико.
Томасина.
гл. 30
Сверкнула молния, и гром загрохотал такой, словно в небе ударили молотком в медный кимвал. Эхо прокатилось по холмам; и самые низкие, глухие ноты замерли у дверей и окон. Таких гроз не помнили и старожилы. Миссис Маккензи, Вилли Бэннок, Лори и Эндрью сидели у кроватки. От страшного грома больная проснулась, и ужас засветился в ее глазах. Она приоткрыла рот, но ничего не сказала, и Макдьюи подумал, что ребенок, который не может плакать, просто душу разрывает.
— Не бойся, Мэри Руа, — прошептала Лори. — Утром будет тихо, светло… Макдьюи взглянул на часы. Было без малого четыре — то самое время, когда всего легче разлучиться телу и душе. Когда станет светло и тихо, подумал он, смерть уже уйдет отсюда и унесет с собой мою дочь.
— Может, послать Вилли за доктором? — спросила миссис Маккензи.
— Нет, — ответил Макдьюи. — Он больше ничего не может сделать. Последний его рецепт — «молитесь».
Он увидел, как зашевелились ее губы и склонилась голова Бэннока, но сам молиться не стал. Сердце его исходило нежностью к Лори — она, слышавшая ангелов, стирала платком пот со лба Мэри, гладила ее по щеке и по волосам, брала прозрачную руку в синих венах и тщилась перелить в больную свою силу и любовь.
Макдьюи не молился из смирения, а не от гордыни. Ему казалось, что нельзя больше занимать Бога собой и своей бедой, когда мир полон горя и бед. Но молитвы миссис Маккензи и старого Бэннока поддерживали его. Они — простые души, невинные, не то, что он. Сейчас няня говорила вслух, и Макдьюи прислушивался к ее спору с Богом. «Господи, — говорила она, — у Тебя столько деток, оставь нашу девочку нам! Господи, послушай меня, старую, одинокую!» Вдруг он заметил, что кивает в такт ее словам.
Молния снова озарила комнату. Из-за грозы вышли из строя и свет, и телефон. В доме было темно и тихо, на столике стояли две керосиновые лампы и несколько свечей. Макдьюи опустился на колени и стоял, касаясь Лори плечом. Он даже и не обнял ее, он просто ее касался и знал, что они едины.
Мэри Руа зашевелилась в постели. Лори и Эндрью переглянулись. Нежность и жалость еще освещали ее лицо, но он увидел и с ужасом узнал отсвет того, что видел вчера, когда шотландская женщина сражалась за его жизнь огненным мечом.
Она снова прижала больную к груди, защищая от ангела смерти. Макдьюи закричал:
— Господи Боже мой! Не надо!
Началась последняя битва.
Сообщение отредактировал din-din - Четверг, 29.11.2012, 19:56
Она не любит, чтобы я лежала на белье Мэри Руа. А я лежу — и ей назло, и ради запаха лаванды. Всем запахам запах…
Вот и теперь я заснула, уткнувшись носом в мешочек. Что-то сверкнуло, загремело. Значит, гроза… Пойду-ка, решила я, к Мэри в постель. И ей лучше, и мне.
Я выпрыгнула на пол. Сверкнула молния. Что такое? Постель пуста. И это не та постель! Не та комната! Я-в чужом доме!
Я, Томасина-аристократка, испугалась впервые в жизни. Я бегала по комнате как одержимая, прыгала с постели на пол, с полу — на стул и на шкаф, пока снова не сверкнула молния и я не увидела лестницы. Тогда я кинулась вниз и увидела еще одну комнату, где перед очагом стояла корзина для какой-то кошки. Нашла я и кухню — чужую, не то что у нас, где все вверх дном и столько дивных запахов, и еще одну комнату, в которой стояла страшная и непонятная машина.
Мне становилось все страшнее, и я села посидеть посредине комнаты, чтобы сердце не так билось. «Спокойно! — внушала я себе. — Это, конечно, сон!» Чтобы убедиться, я лизнула лапки и поняла, что ошиблась. Во сне мы, кошки, не моемся.
Тут молния сверкнула такая, что не описать, и все загрохотало, затряслось, затрещало, чуть дом не обвалился. Я кинулась в трубу. Там было мокро, грязно, душно — нет, приличной кошке такая смерть не подходит! Я вообще не хотела умирать; я хотела домой!
Домой, домой, домой! Я висела в темной трубе и просто жить не могла без Мэри Руа. Я видела каждый уголок нашего дома, и кухню, и мое кресло, и белую скатерть, и плед на нашей кровати, а главное — круглое, курносое личико, рыжие волосы и чистый фартук.
Верьте или не верьте, я так ясно почувствовала запах Мэри Руа, словно сидела у нее на руках — запах глаженого белья, теплой фланели, шелковых лент, мыла, варенья, зубной пасты, мягких волос. И такая любовь переполнила меня, что я рванулась вверх по трубе, под самые молнии.
Кто как, а я дождя не терплю. Я спрыгнула и села под густым деревом. Мне захотелось умыться-я кошка чистоплотная; и я начала с лапок. Сперва моем лапку спереди, потом сзади, потом — щеки, голову, за ушами…
«Томасина, иди домой!»
Кто это сказал? Я сама? Теперь — бока, потом…
«Иди домой, Томасина!»
«Как это? В такую грозу? Да я и дороги не знаю!»
«Что тебе гроза? Ты и так вся мокрая. Неужели ты снова забыла запах Мэри Руа? Иди, глупая ты кошка!»
«Я не забыла! И молоко помню, и овсянку, и соленые слезы на розовых щеках. Я где-то пропадала очень долго… Я хочу домой… я…»
Смотрите, да это я сама с собой говорю! Кому ж еще? Я перестала мыться. Гром гремел немного подальше.
«Иди домой! Иди домой, Томасина!»
«Боюсь…»
«Иди».
Я вылезла из-под веток, и дождь брызнул мне в лицо. «Что ж, — рассудила я. — Он меня и вымоет». Мы вообще склонны к философии. Я наставила усики, проверяя, могу ли определить дорогу. Оказалось, могу.
Если бы я знала, как тяжел путь, как мокра земля, как холоден дождь, как буен ветер, я бы, наверное, не пошла. Или пошла бы все равно?
Я то бежала, то почти ползла — и лесом, и мостом, и улицами. Где-то я лежала под забором, снова не зная, сон это или явь, потом шла дальше. од забором я, наверное, и впрямь уснула ненадолго, потому что мне почудилось, будто я — не я, и сижу почему-то на золотом троне, на пуховых пурпурных подушках, а на шее у меня золотое ожерелье или, если хотите, ошейник. Справа и слева от трона какие-то жаровни, от них идет довольно приятный дым. Что-то зазвенело, вбежали красивые девушки в белых платьях. Они пели и размахивали пальмовыми ветками. У моего трона они упали ничком. В дверях показался мужчина в темной одежде. Волосы его и борода были рыжие, как пламя, глаза — холодные как лед.
Но, подойдя ко мне, он опустился на колени и стал другим, добрым. Он положил предо мной золотую мышку с рубиновыми глазами. «Помоги мне! — сказал он. — Пожалуйста, помоги!..»
Зазвенели кимвалы, загремел гром. Я лежала, дрожа, под забором. Небо стало багровым, дождь ревел, голос внутри меня самой повторял: «Иди домой, Томасина. Иди к Мэри Руа… иди… иди!..»
Дата: Четверг, 29.11.2012, 19:50 | Сообщение # 4158
Группа: Проверенные
Сообщений: 218
Статус: Оффлайн
Гл. 32
Лори прошептала:
— Ты возьмешь ее на руки?
Женские слезы смешались с каплями пота на детском лице. Макдьюи склонился над дочерью и вытер ей насухо щеки и лоб.
— Нет, — ответил он. — У тебя ей лучше. Я бы хотел так умереть.
Миссис Маккензи закрыла лицо руками, спина ее тряслась. Вилли отвернулся к стене.
Гроза гремела и сверкала. Грохот сменялся страшной тишиной, когда один лишь дождь стучался в окна. В одну из таких минут четыре раза пробили башенные часы. Лори и Эндрью в отчаянии посмотрели друг на друга поверх рыжей головы.
Мэри открыла глаза и долго глядела в глаза Лори. Потом она взглянула на отца, и лицо ее, маленькое, словно у куклы, вспыхнуло румянцем. Она стала на секунду такой же хорошенькой, как была.
Тогда они и услышали кошачий крик за окном, перекрывающий и свист ветра, и грохот ливня, и раскаты дальнего грома.
Все вскинули голову — и Лори, и Эндрью, и заплаканная миссис Маккензи, и распухший от слез Вилли с обвисшими усами.
Снова раздался крик — долгое, жалобное, пронзительное «мяу!». И кто-то в комнате сказал: «Томасина».
— Кто сейчас говорил? — крикнул Эндрью.
Усы у Вилли Бэннока взметнулись кверху, глаза сверкнули.
— Она! — закричал он. — Она сама!
Молния сверкнула так, что лампы и свечи обратились в незаметные огоньки. Все увидели в окне мокрую рыжую кошку.
— Томасина! Томасина! — вскричали разом Мэри Руа и миссис Маккензи. Девочка указывала пальцем на снова потемневшее окно.
— Господи помилуй! — сказала миссис Маккензи. — Кошка пришла с того света за нашей девочкой…
Первым разобрался, в чем дело, здравомыслящий Вилли Бэннок.
— Она живая! — крикнул он. — Да пустите вы ее сюда!
— Миссис Маккензи, — хрипло и тихо сказал Эндрью, чтобы не спугнуть Томасину, — она вас любит. Откройте окно… только поосторожней. Богом прошу!
Старая служанка встала, вся трясясь, и осторожно пошла к темному пустому окну.
Все затихло, только Лори слышала, как сухо и тяжко били крылья улетающего ангела смерти.
Медленно и осторожно миссис Маккензи открыла окно. В комнату влетели брызги дождя. Кошки не было.
— Талифа, — заглушил шум ливня нежный голос Лори, — иди сюда! Иди ко мне! Кто-то мягко шлепнулся на пол. Мокрая кошка подошла ближе, открыла рот, молча здороваясь с людьми, отряхнулась как следует, подняла одну лапу, другую, третью, четвертую и отряхнула каждую. Практичный Вилли ловко обошел ее и закрыл окно.
Эндрью Макдьюи казалось, что если он тронет Томасину, она исчезнет как дым, или рука его просто коснется пустоты. Но все же он поднял ее, и она на него фыркнула. Она была настоящая, мокрая и злая.
— Господи! — сказал он. — Спасибо. — И положил кошку на руки к Мэри Руа. Томасина мурлыкала, Мэри обнимала ее, целовала и не думала умирать. Слабым, вновь обретенным голосом она выговорила:
— Папа, папа! Ты принес мне Томасину! Томасину принес, она жива!
Как бы долго ни пришлось ей выздоравливать, все стало на свои места. Отец ее снова был всемогущим и всеблагим.
— Ты что-нибудь понимаешь, Лори? — спросил Эндрью.
— Да, — просто отвечала она, нежно улыбнулась и глаза ее засветились мудростью. Она встала и положила в постель девочку с кошкой. Томасина принялась мыться. Ей много предстояло сделать — из лапы шла кровь, два когтя болтались, но она сперва вылизала шею и щеки своей хозяйки, а потом без прежней ненависти посмотрела на рыжеволосого и рыжебородого человека с мокрым лицом.
Гроза утихала вдали. Мэри Руа обняла Томасину, и та отложила свои дела. Через несколько секунд обе они крепко спали.
Дата: Четверг, 29.11.2012, 19:50 | Сообщение # 4159
Группа: Проверенные
Сообщений: 218
Статус: Оффлайн
Миссис Маккензи и Вилли тоже пошли спать. Дождя уже не было. Кто-то постучался у входных дверей. Эндрью пошел открывать и увидел отца Энгуса, осунувшегося после бессонной ночи и одетого в старую сутану. Ветеринар долго глядел на него. Лицо священника было мирное, и глаза за стеклами очков смотрели спокойно.
— Ты уже знаешь, — сказал Эндрью.
Энгус знал, и не знал. Просто сейчас, ночью, он вдруг ясно понял, что молитва их услышана.
— Да, — отвечал он. — Она жива и здорова.
— Она и говорить может. Энгус кивнул.
— Томасина к ней вернулась, — медленно продолжал Эндрью; но Энгус снова кивнул и сказал:
— Очень хорошо.
Они вошли на цыпочках в комнату. Лори сидела над спящей девочкой и спящей кошкой. Улыбка осветила круглое лицо священника.
— Как у них красиво… — сказал он.
Тогда Эндрью вспомнил то, что хотел сказать:
— Лори… — позвал он.
— Да, Эндрью?
— Когда миссис Маккензи открыла окно и позвала Томасину, ты ее тоже позвала, но как-то иначе. Как ты ее назвала?
— Талифа.
— Марк, — сказал отец Энгус, — глава 5, стих 35, и далее.
Лори улыбнулась. Эндрью удивленно глядел на них.
— Скажу по памяти, — продолжал священник: — «Приходят от начальника синагоги и говорят: дочь твоя умерла, что еще утруждаешь Учителя? Но Иисус, услышав сии слова, тотчас говорит начальнику синагоги: не бойся, только веруй… Приходит в дом и видит смятение, и плачущих и вопиющих громко. И, вошед, говорит им: что смущаетесь и плачете? Девица не умерла, но спит…»
Лори все так же улыбалась нежной, загадочной улыбкой; Эндрью пристально глядел на священника и на нее.
— «И взяв девицу за руку, — продолжал Энгус Педди, — говорит ей: „талифа куми“, что значит „девица, тебе говорю, встань“. И девица тотчас встала и начала ходить».
— Не понимаю, — хрипло сказал Эндрью.
— Она не умерла, она заснула, — сказала Лори. — Я видела, как дети ее хоронят. Когда они ушли, я раскопала могилу. Я боялась, не натворили ли они чего-нибудь.
— А-а-х… — выдохнул Эндрью.
— Я заплакала, — говорила Лори, вспоминая тот день. — Она была такая несчастная, на шелку, в коробке, совсем как живая. Мои слезы упали на нее, и она чихнула.
Священник и врач молча слушали ее.
В мозгу ветеринара Макдьюи проносились события того дня: как он приказал Вилли усыпить кошку, как оба они спешили, собаку надо было оперировать. По-видимому, загадочный паралич прошел под наркозом, так бывает.
— Спасибо, Лори, — серьезно сказал он.
— Вы оба, наверное, есть хотите, — сказала Лори. — Пойду кашу погрею и поставлю чай.
Эндрью раскурил трубку. Энгус долго ждал, пока он заговорит, не дождался и начал первым:
— Что ж тебя теперь печалит?
— Да так… — сказал ветеринар, помолчал и объяснил: — Значит, это не чудо…
— А тебе и жалко! — заулыбался священник. — Очень мило с твоей стороны, меня пожалел. Нет, Эндрью, не чудо. Но ты оглянись, вспомни, как все хорошо задумано, а?
Эндрью долго курил, потом сказал негромко:
— Да, Энгус. Ты прав.
На кухне Лори гремела кастрюлями, чайником и сковородкой. Так распоряжаются в доме, где остаются навсегда.
Дата: Четверг, 29.11.2012, 20:01 | Сообщение # 4160
Группа: Проверенные
Сообщений: 5383
Статус: Оффлайн
Quote
сли информация, полученная именно от вас - дойдет какой-то маме-папе, а через них и малолетним детям, которые приведут ваш приговор кошкам или другим "нечистым" животным в исполнение - ВЫ БУДЕТЕ ПРИСУТСТВОВАТЬ, вы это увидите, вы разделите эту ответственность за преступление, с невинным, зазомбированным вашими "благородными" предупреждениями дитём. Сжечь или убить - поможете?! Только не надо про естественное обитание в природе, ладно? понятно же чьими руками она отобрана у всего живого на этой планете и чьими ногами растоптана.
Танюша, почему именно такой мыслеобраз? про убийство-то? Почему у нас стразу же крайности какие-то? Живи и радуйся со своими кошками. Каждому свое и в свое время. Марина дала способ: не иметь животных в спальнях, не допускать их к спальному месту человека.
А благородно предупредить можно правильно, без воспитания и ориентирования детей на уничтожение животных.
Дата: Четверг, 29.11.2012, 20:32 | Сообщение # 4161
Группа: Проверенные
Сообщений: 218
Статус: Оффлайн
Мы стояли на склоне холма, где лес переходил в луг, и спиральная галактика крохотных серебристых цветков сверкала вокруг нас. С одной стороны от нас вдали простирался океан, почти такой же темный, как небо, и алмазная река мерцала по пути к нему. По другую сторону до самого горизонта тянулась обширная "равнина, по которой были разбросаны необитаемые холмы и долины. Все было пустынным и спокойным. Мы словно вернулись в Эдем.
С первого взгляда у меня создалось впечатление, что мы высадились на планету, нетронутую цивилизацией. Или, может быть, люди здесь превратились в цветы?
- Это... это похоже на "Звездные путешествия", - сказала Лесли. Чужое небо, красивая чужая земля.
- Вокруг ни души, - отметил я. - Что нам делать на этой пустынной планете?
- Это не может быть необитаемая планета. Ведь здесь где-то должны быть мы.
Я посмотрел более внимательно и понял, что был не прав. Далеко за естественным пейзажем слабо виднелось что-то похожее на шахматные доски. Это были едва заметные очертания городских кварталов, проспектов и улиц. Казалось, что можно разглядеть скоростные трассы, по которым когда-то ездили машины, впоследствии растаявшие в воздухе. Моя интуиция редко подводит меня.
- Я знаю, что случилось. Мы находимся в районе Лос-Анджелеса, только опоздали на тысячу лет! Смотри! Вон там когда-то была Санта-Моника, а там Беверли-Хиллз. Цивилизации пришел конец!
- Возможно, - ответила она. - Но над Лос-Анжелесом никогда не было такого неба, правда? И двух лун? - Она указала мне на них.
Вдали над горами довольно отчетливо виднелись одна красная луна и одна желтая. Они были не такими большими, как земная Луна, и возвышались в небе одна над другой.
- Да, - сказал я, соглашаясь с Лесли. - Это не Лос-Анджелес. Это "Звездные путешествия". Мы заметили какое-то движение в лесу недалеко от нас.
- Смотри!
Среди деревьев показался леопард, он двигался в нашу сторону, и его шерсть с отчетливыми белыми пятнами была цвета солнца на закате. Я подумал, что это леопард, потому что на шкуре зверя были пятна, хотя по размеру он был больше похож на тигра. Он передвигался каким-то странным хромающим шагом, с трудом поднимаясь на пригорок, и мы слышали его Тяжелое дыхание, когда он приблизился к нам.
Он никак не может увидеть или напасть на нас, говорил я себе. Он не выглядел голодным, хотя, глядя на тигра, трудно сказать, что у него на уме.
- Ричи, он ранен!
Эта странная походка была вызвана тем, что какая-то ужасная сила обрушилась на животное, а не тем, что это было существо другой планеты. В золотистых глазах застыло страдание, но животное тяжело передвигалось вперед. Казалось, что его жизнь зависит от того, удастся ли ему пересечь поляну и углубиться в лес позади нас.
Мы бросились на помощь, хотя я не знал, что мы могли бы сделать, даже если бы были здесь в телесном облике.
Вблизи животное оказалось громадным. Гигантская кошка была высотой с Лесли и весила, должно быть, не меньше тонны.
В ее дыхании мы слышали начинающуюся агонию, и поняли, что ей осталось жить совсем недолго. Запекшаяся и почти уже высохшая кровь была видна на лопатках и на боках животного. И вот сено упало, проползло несколько шагов вперед и снова растянулось среди серебристых цветов. В последние минуты своей жизни, думал я, почему оно так отчаянно стремится добраться до тех деревьев?
- Ричи, что мы можем сделать? Мы же не можем просто так стоять и даже не попытаться помочь! - В ее глазах была видна боль. - Ведь должна же быть какая-то возможность...
Лесли склонилась над огромной головой, протянула руки, чтобы приласкать умирающее животное, успокоить его, но они прошли сквозь его шерсть. Животное тоже не могло ощутить ее прикосновения.
- Не беспокойся, дорогая, - сказал я. - Тигры выбирают себе судьбы точно так же, как и мы. Смерть - это не конец их жизни, так же, как и для нас... "Все это верно", думал я, но как слабо это утешает.
- Нет! Мы не могли оказаться здесь и видеть, как это прекрасное... как оно умирает. Ричи, нет! Гигантское животное, дрожало в траве. Дорогая моя, - думал я, прижимая ее к себе, - для этого есть причина. Для всего есть причина. МЫ просто не ! знаем, что здесь сейчас происходит.
Голос, который донесся с опушки леса, был приятен, как солнечный свет. Однако он прозвучал у нас за спиной неожиданно, как удар грома.
-Тйин!
Мы быстро повернулись, чтобы посмотреть. На краю цветочной поляны стояла женщина. Поначалу я подумал, что это Пай, но ее кожа была светлее, а легкие, как кленовые листья волосы были длиннее, чем у нашего гида. И все же, она казалась сестрой нашего "я" из этого мира в той же мере, в какой выглядела сестрой моей жены: то же плавное очертание щеки, та же заостренная линия подбородка. Ее платье было ярко-зеленого цвета, а поверх него была надета мантия темно-изумрудного цвета, которая почти касалась земли.
Мы видели, как она подбежала к раненому животному. Громадное существо зашевелилось, подняло над цветами голову и прорычало в последний раз своим надломленным голосом.
Женщина приблизилась к нему в мелькающей зелени своей одежды, без. страха склонилась перед ним и нежно прикоснулась к нему руками, которые выглядели крошечными на огромной морде зверя.
- А сейчас поднимайся... - прошептала она. Оно послушно сделало несколько попыток, но лапы лишь загребали воздух.
- Боюсь, что оно серьезно ранено, мадам, - сказал я. - Едва ли вы сможете ему помочь...
Она не слышала меня. С закрытыми глазами она сконцентрировала всю свою любовь на теле зверя и легонько ударила его рукой. Затем она быстро открыла глаза и заговорила:
- Тйин! Малышка, поднимайся! Снова зарычав, тигр вскочил на ноги так быстро, что вокруг него в воздух полетела трава. Он глубоко вздохнул, возвышаясь над женщиной среди цветов.
Она встала в полный рост, положила руки на шею животного, прикоснулась к его ранам и разгладила шерсть на лопатках. - Глупый котенок, Тйин, - сказала она. - Куда ты смотрела? Твое время умереть еще не пришло!
Запекшаяся кровь пропала, когда она смахнула ее, как пыль со шкуры экзотической раскраски. Громадное создание посмотрело вниз на женщину, на мгновение закрыло глаза и уткнулось мордой в ее плечо.
- Я бы посоветовала тебе еще пожить некоторое время, - сказала женщина, - что же будет с твоими голодными малышами, а? Ну, давай, иди куда тебе нужно.
Мы услышали рев, похожий на рев дракона, который не желал уходить.
- Иди! И будь осторожна на скалах, Тйин, - сказала она. - Ты ведь не горный козел!
Гигант покачал в ответ головой, встряхнулся и убежал прочь легкими, грандиозными прыжками. Зверь пересек поляну, тени замелькали среда деревьев, и он пропал из виду.
Женщина смотрела ему вслед, пока он не скрылся, а затем повернулась к нам, как ни в чем ни бывало.
- Она любит высоту, - промолвила женщина, как бы оправдывая безрассудство животного. - Просто сходит с ума от высоты и не понимает, что не каждая скала может выдержать ее вес.
- Что ты с ней сделала? - спросила Лесли. - Мы думали... казалось, что нет уже никакой надежды, и мы думали...
Женщина повернулась и направилась в сторону вершины холма, приглашая нас взмахом руки следовать за ней.
- Исцелить животных можно очень быстро, - сказала она, - но иногда для того, чтобы им помочь, нужно немножко любви. С Тйин мы знакомы уже давно.
- Мы с тобой, должно быть, тоже старые друзья, - сказал я, - если ты можешь видеть нас. Кто ты?
Она пристально взглянула на нас, пока мы следовали за ней. У нее было великолепное лицо, а глаза еще более темного, чем мантия зеленого цвета, просветили каждого из нас на один миг, как лазер, заметно переводя взгляд слева направо несколько раз, она быстро читала наши души. Сколько разума в этих глазах! И никакого притворства, полная открытость. Затем она улыбнулась, будто внезапно поняла что-то.
- Лесли и Ричард! - сказала она. - Я - Машара! Откуда она могла знать нас? Где мы раньше встречались? Что она делала в этом месте, и что для нее значит это место? Вопросы окружили меня со всех сторон. Какая невидимая цивилизация живет здесь? Чем руководствуются в жизни здешние люди? Кто эта женщина?
- Я - это вы в этом измерении, - сказала она, будто услышав мои мысли. - Те, кто знает вас здесь, называют вас Машарой.
- Какое это измерение? - спросила Лесли. - Где мы? Когда...? Она засмеялась.
- У меня тоже есть к вам вопросы. Идемте. Сразу за опушкой леса мы увидели домик, который был размером не больше, чем горная хижина. Он был сложен из камней без раствора. Камни были так обработаны и подогнаны, что не было ни одной щели, куда бы поместился краешек игральной карты. В окнах не было стекол, дверь тоже отсутствовала.
Целое семейство толстых нелетающих птиц прошагало одной вереницей через двор. Пушистый зверек с разноцветными полосками шерсти на хвосте и хищной мордочкой лежал, развалившись на ветке дерева. Он открыл глаза на мгновение, пока мы проходили мимо, а затем снова закрыл их и погрузился в сон.
Машара пригласила нас войти, ступив первой в дверной проем. Внутри возле окна на подстилке из листьев и соломы дремал зверек цвета летних облаков, который был похож на молодого гуанако. Наше появление заставило его повернуть уши в нашу сторону, но не вызвало у него столь сильного интереса, чтобы он встал на ноги.
В маленьком домике не было ни печи, ни кладовой, ни кровати. Казалось, что тот, кто живет здесь, не ест и не спит. Однако домик был наполнен уютом и казался вполне безопасным. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что Машара - добрая лесная колдунья.
Она усадила нас на скамью у стола, который стоял перед большим окном. Из него открывалась широкая панорама леса, луга и долины.
- Я живу в пространстве-времени, которое существует параллельное вашим, - сказала женщина, - вы ведь знаете, что это значит. Другая планета, другое солнце, другая галактика, другая вселенная, но то же самое сейчас.
- Машара, правда ли, что когда-то давно на этой планете произошло нечто ужасное? - спросила Лесли.
Я понял, что она имеет в виду. Эти следы на земле, эта необитаемая планета. Может, Машара - последний представитель цивилизации, которая когда-то процветала здесь?
- Вы тоже помните об этом! - вскрикнула та, кто была нашим другим "я". - Но разве это плохо, если цивилизация, которая разрушила все на этой планете от морского дна до стратосферы... разве это так ужасно, если такая цивилизация исчезает? Разве это плохо, когда планета излечивает себя?
Впервые я почувствовал себя неуверенно в этих местах, воображая себе, какими должно быть были последние дни этой цивилизации, когда везде кружилась и убивала смерть.
- А разве хорошо, если погибает что-то живое? - спросил я.
- Не погибает, - ответила она через мгновение, - а видоизменяется. Здесь жили те ваши воплощения, которые избрали бывшее тут общество. Были также другие воплощения в других мирах, которые протестовали против него и делали все от них зависящее, чтобы изменить судьбу цивилизации в лучшую сторону. В одних вселенных вы победили, в других потерпели поражение, но везде чему-то научились.
- Но планета ожила, - сказала Лесли, - посмотрите на нее! Реки, деревья, цветы... она прекрасна!
- Планета ожила, но люди - нет. - Сказала Машара, глядя вдаль.
В словах этой женщины совсем не чувствовалось личной заинтересованности. Они были редкими, но не осуждающими. Она просто говорила правду о том, что здесь произошло.
Зверек поднялся на ножки и неторопливым легким шагом вышел наружу.
- Эволюция дала в распоряжение цивилизации эту планету. Через сотни тысяч лет люди восстали против эволюции, стали разрушать, а не созидать, паразитировать, а не исцелять. Поэтому эволюция взяла обратно свой дар и положила конец цивилизации, спасая планету от разума и передавая ее на попечение любви.
- Это... - сказала Лесли, - это твоя работа, Машара? Спасать планеты? Она кивнула.
- Спасать эту планету. Для нее я - это терпение и защита, сострадание и понимание. Я воплощаю в себе все высшие идеалы, которые люди древности находили в себе. Здесь процветала когда-то прекрасная во многих отношениях культура и великолепное общество, но они в конце концов пали жертвой собственной жадности и недальновидности. Люди превратили леса в пустыни. Искромсали тело планеты шахтами, завалили ее отходами, отравили воздух и океан, засорили почву радиацией и ядами. У них были миллионы миллионов шансов для того, чтоб измениться, но они не сделали этого. Из земли они выкапывали изобилие для немногих, тяжкий труд для остальных и могилы для своих детей. В конце концов дети не согласились с этим, но когда это случилось, было уже слишком поздно.
- Как могла целая цивилизация быть такой слепой? - спросил я. - И то, что ты сейчас делаешь... Ты знаешь ответ? Она повернулась ко мне. Эти была непобедимая любовь.
- Я не знаю ответа, Ричард, - сказала она. - Я - это и есть ответ.
Некоторое время мы молчали. Край солнечного диска коснулся горизонта, но до наступления темноты было еще далеко.
- А что случилось с остальными? - спросила Лесли.
- В последние годы, когда они поняли, что уже слишком поздно что-либо менять, они создали в своих лабораториях нас, - суперкомпьютеры на сверхпроводниках. Они научили нас восстанавливать планету и выпустили нас из лабораторий, чтобы мы работали на воздухе, которым они больше не могли дышать. Последним их действием, за которое планета простила им все их грехи, было предоставление в наше распоряжение их герметических лабораторий, чтобы спасти в них тех диких животных, которые еще не исчезли. Люди называли нас работниками по восстановлению планеты. Они попрощались с нами, благословили нас и ушли все вместе в те ядовитые места, где когда-то были леса. - Она опустила глаза. - И теперь их больше нет.
Мы вслушивались в эхо ее слов и думали о том, какое одиночество и отчаяние выпало, должно быть, на долю этой женщины.
Она говорила обо всем этом с такой потрясающей легкостью.
- Машара, - спросил я, - они создали тебя? Ты - компьютер? Прекрасное лицо повернулось ко мне.
- Меня можно описать как компьютер, - ответила она. - Но ведь и тебя тоже можно так представить.
Когда я спрашивал у нее, я почувствовал, что тот великолепный образ, который у меня уже успел сложиться, был частично разрушен.
- Ты... - сказал я. - Машара, ты живая?
- Почему тебе это кажется невозможным? - спросила она. - Имеет ли значение, на какой структуре основывается проявление человечности, создана ли она из атомов углерода или из атомов кремния и галлия? Разве человеком рождаются?
- Конечно! Самые ничтожные... даже разрушители, даже убийцы - все они люди, - запротестовал я. - Нам они могут не нравиться, но все же это люди. Она отрицательно покачала головой.
- Человек - это выражение жизни, излучающее свет и любовь во всех измерениях, в которых он оказывается, в каком бы виде он там ни присутствовал. Человечность - это не физическая характеристика, Ричард. Это духовная цель. Это не то, что нам дается, а то, чего мы должны достичь.
Мне эта мысль показалась восхитительной, особенно если принять во внимание, что я услышал ее на месте великой трагедии. Как я ни старался увидеть в Машаре машину, компьютер, вещь, я не мог этого сделать. Было ясно, что ее жизнь определялась не химией соединений тела, а глубиной ее любви.
- Мне кажется, что я привык считать всех людей человечными, - сказал я. - Возможно, тебе следует изменить свое мнение, - сказала она.
Моя любопытствующая часть уставилась на эту женщину, рассматривая ее сквозь призму ее нового названия. Суперкомпьютер! Я должен был испытать ее.
- Сколько получиться, если тринадцать тысяч двести девяносто семь разделить на две целых и тридцать два миллиона триста семьдесят тысяч одну стомиллионную, возведенные в квадрат?
- Тебе нужно это знать? Я кивнул. Она вздохнула. - Две тысячи четыреста шестьдесят два, запятая, четыре, ноль, семь, четыре, ноль, два, пять, восемь, четыре, восемь, два, восемь, ноль, шесть, три, девять, восемь, один... Сколько тебе нужно десятичных цифр?
- Поразительно! - воскликнул я.
- Откуда ты знаешь, что я не выдумала это все? - спокойно спросила она.
- Извини меня. Это бы было просто... ты выглядишь такой...
- Хочешь окончательной проверки? - спросила она.
- Ричард, - предусмотрительно сказала Лесли. Женщина с благодарностью взглянула на мою жену.
- Ты знаешь, что является окончательной проверкой на человечность, Ричард?
- Нет, не знаю. Ведь никогда нельзя точно сказать...
- Ответишь мне на один вопрос?
- Конечно.
Она смотрела прямо мне в глаза. Это была добрая лесная фея, которая не боится ничего, что должно случиться в будущем.
- Скажи мне, - попросила она, - как бы ты себя чувствовал, если бы я умерла, прямо сейчас? Лесли судорожно вздохнула. Я вскочил на ноги.
- Не надо!
Меня внезапно, как резкий удар ножом, пронзил ужас, что высшая форма любви, которой наделена наша параллельная сущность из этого Мира, может быть такой самоубийственной. Неужели она хочет, чтобы мы чувствовали себя виноватыми л ее уходе из жизни?
- Машара, не надо!
Она упала легко, как цветок, и лежала неподвижно, спокойно, как неживая. Ее прекрасные зеленые глаза стали совсем безжизненными.
Лесли бросилась к ней. Призрак человека так же нежно обнял призрак компьютера, как добрая колдунья совсем недавно обнимала громадную кошку, которую она любила.
- А как бы ты чувствовала себя, Машара, - спросила Лесли, - если бы Тйин и ее детеныши, леса, море, и планета, которую доверили твоей любви, умерли вместе с тобой? Неужели ты не уважаешь другие жизни так, как мы уважаем твою?
Очень медленно жизнь вернулась к ней. Прекрасная Машара зашевелилась и повернула лицо, чтобы посмотреть на свою сестру из другого времени. Они были подобны двум зеркалам, поставленным друг против друга. Одни и те же великие ценности сияли в различных мирах.
- Я люблю вас, - сказала Машара, медленно садясь и поворачиваясь в нашу сторону. - Не думайте, что... что я не забочусь... Грустная улыбка пробежала по лицу Лесли.
- Как мы можем видеть твою планету и думать, что ты не заботишься? Как мы можем любить нашу собственную Землю, не любя тебя, дорогая попечительница?
- Вам пора, - сказала Машара, закрывая глаза. Затем она прошептала:
- Вы запомните нашу встречу? Я взял руку своей жены и кивнул в ответ.
- Первые цветы, которые мы будем отныне сажать в каждом году, первые деревья, - сказала Лесли, - мы будем сажать для Машары.
Зверек-гуанако мягко подошел к дверному проему, навострил уши, а темные глазки и бархатный носик тянулись к женщине, которая для него означала дом. Последним, что мы видели, было то, как добрая лесная колдунья обняла своими руками его шейку, отвечая ему любовью на любовь.
Маленький домик растаял в фонтане брызг и солнечного света. Ворчун снова свободно устремился ввысь над рисунками на поверхности воды. - Какая прекрасная душа, - сказал я. - Подумать только, одно из самых дорогих для нас человеческих существ, которых мы когда-либо знали, - это компьютер!
Ричард Бах. Единственная.
Сообщение отредактировал din-din - Четверг, 29.11.2012, 20:33
Дата: Четверг, 29.11.2012, 21:14 | Сообщение # 4165
Группа: Проверенные
Сообщений: 218
Статус: Оффлайн
Офигительно похожа. А я и не верю, что это она так сама считала, уж очень.. ну не может быть так примитивно.. не такое и далекое время. Возможно, в путешествиях, глядя, в каких условиях люди живут.. видя, как дети болеют, зная про блох-разносчиков эпидемий... то есть, советы в конкретной ситуации.
Кстати, и о блохах в то время могли сказать высоким языком поэзии.
Д. Донн:
"Узри в блохе, что мирно льнет к стене, В сколь малом ты отказываешь мне. Кровь поровну пила она из нас: Твоя с моей в ней смешаны сейчас. Но этого ведь мы не назовем Грехом, потерей девственности, злом. Блоха, от крови смешанной пьяна, Пред вечным сном насытилась сполна; Достигла больше нашего она.
Узри же в ней три жизни и почти Ее вниманьем. Ибо в ней почти, Нет, больше чем женаты ты и я. И ложе нам, и храм блоха сия. Нас связывают крепче алтаря Живые стены цвета янтаря. Щелчком ты можешь оборвать мой вздох. Но не простит самоубийства Бог. И святотатственно убийство трех.
Ах, все же стал твой ноготь палачом, В крови невинной обагренным. В чем Вообще блоха повинною была? В той капле, что случайно отпила?.. Но раз ты шепчешь, гордость затая, Что, дескать, не ослабла мощь моя, Не будь к моим претензиям глуха: Ты меньше потеряешь от греха, Чем выпила убитая блоха».
А со спальней, кого пускать, кого гнать.. уж как-нибудь.. наверно.. я сама.. свобода воли ж на это распространяется?
Люблю, целую (воздушно, а то вдруг негигиенично), Таня.
Сообщение отредактировал din-din - Пятница, 30.11.2012, 00:04
Дата: Четверг, 29.11.2012, 21:30 | Сообщение # 4166
Группа: Проверенные
Сообщений: 605
Статус: Оффлайн
din-din. когда то прочитав о Томасине, я назвала свою кошку Томасина. сейчас у меня живет уже третья Томасина. Ей уже 13 лет. спасибо за приятный рассказ, только вот так не поняла вашего разговора и связи между блаватской и кошкой. Наблюдай то, что чувствуешь-это твое Творение.
Дата: Четверг, 29.11.2012, 21:41 | Сообщение # 4167
Группа: Проверенные
Сообщений: 218
Статус: Оффлайн
Марго, да я, если честно, сама не очень поняла, на фото Елена Рерих вроде, то есть на картине.. там в пылу несколькими страницами раньше перепостили вроде из книги, теперь я не знаю уже чьей. Вроде они не такие-какие-то, кошки.. не питаются радугой, и какают не бабочками.. А я ветеринар, я их лечу, не только кошек, конечно. Кошки и правда пришельцы, вернее прилетели с ними, ну и остались. И старше нас. И кукурузу любят варёную, а кукуруза тоже не с Земли. И варить им, естественно, только люди могли, которые семена привезли. Ну, это так, вкратце.
спасибо за приятный рассказ, только вот так не поняла вашего разговора и связи между блаватской и кошкой.
