Вопрос, который остаётся за рамками публикации: если спутники NASA фиксируют такие явления и называют их «оптической сложностью», то почему в официальном сообщении употреблена фраза «something is brewing» — «что-то назревает»? Это обычный научный оборот или намёк на то, что учёные видят в этих завихрениях нечто большее, чем обычное цветение водорослей? И что именно назревает у восточного побережья — шторм, экологическое событие или нечто, о чём пока не говорят вслух?

Открытие имеет прямое значение для прогнозирования вулканической опасности. Крупные внедрения магмы могут происходить быстро и с ограниченными предвестниками. А наличие крупных геологических разломов сильно влияет на то, прорвётся магма наружу или застрянет в недрах.

Вопрос, который остаётся за рамками исследования: если человечество способно построить дамбу через Берингов пролив, чтобы спасти циркуляцию океана, то не означает ли это, что мы уже окончательно утратили контроль над климатом и теперь вынуждены перекраивать планетарные системы инженерными методами, последствия которых невозможно просчитать? Кто даст гарантию, что дамба не решит одну проблему и не создаст десяток новых?

Высокое сопротивление породы выталкивает индуцированные солнечными бурями токи вверх, в более мелкие слои коры, концентрируя их у поверхности, ближе к инфраструктуре, вместо того чтобы рассеивать на глубине. По оценке соавтора исследования Анны Кельберт, такие геологические условия могут повышать риск от геомагнитных бурь в пострадавших регионах в тысячу раз.

Если температура воды превысит расчётные значения даже самых экстремальных моделей, то какую климатическую реакцию планеты мы не сможем предсказать вообще, потому что наши инструменты не рассчитаны на такие величины? Графики кончаются, а океан продолжает нагреваться. Что дальше?

До недавнего времени исследователи предполагали, что мир становится только ярче — из-за экономического роста и увеличения населения. Девятилетнее исследование NASA, основанное на 1,16 миллиона снимков со спутников, показывает обратное: одни регионы светлеют, другие погружаются во тьму, третьи меняются циклически.

Вопрос, который остаётся без ответа: если лобные области, отвечающие за классификацию времени, могут менять свои настройки в зависимости от задачи, то можно ли сознательно обучить мозг воспринимать «длинное» как «короткое» — и значит ли это, что ощущение времени пластично и поддаётся тренировке?

Медный свиток и война на два фронта: почему ессеи исчезли, а их пророчества сбываются сейчас: Война между Светом и Тьмой не выигрывается золотом и не проигрывается из-за отсутствия армии. Она выигрывается частотой. И проигрывается, когда те, кто держит частоту, забывают, зачем они это делают.

Вопрос, который остаётся без ответа: если Антарктида уже ведёт себя как «новая система», то сколько времени потребуется, чтобы изменения стали необратимыми? И что произойдёт с глобальным климатом, когда Южный океан потеряет способность закачивать тепло и углерод на глубину — туда, где они не нагревают атмосферу?

Вопрос, который остаётся за рамками исследования: если мозг постоянно редактирует прошлое, отбрасывая одни воспоминания и укрепляя другие, то насколько то, что мы называем «собой», является не фиксированной сущностью, а непрерывно пересобираемой версией, которую наш собственный мозг одобрил для хранения? И кто или что наблюдает за наблюдателем?