Придворные шуты - жизнь на грани

Шуты - аналоги клоунов - вовсе не средневековая придумка. Шуты появились еще в древности. Первое упоминание шута (planus regium) встречается у Плиния Старшего в его рассказе о визите Апеллеса во дворец короля Птолемея I. В какой стране шуты возникли впервые, сложно сказать наверняка. Но даже в ныне существующих примитивных сообществах (к примеру, в индейских и африканских племенах) есть люди, которых можно было бы назвать шутами.

Среди индейцев пуэбло существовало особое братство, члены которого должны были развлекать соплеменников во время праздников.

В такие дни эти "делатели радости" могли совершенно безнаказанно осмеивать всех подряд. Интересно, что занимались они не только этим: "делатели" также искали и жестоко наказывали всех, кто нарушал племенные табу. Парадоксально? Ничуть.


По крайней мере, не парадоксальнее, чем сам шут - человек, которому всю жизнь приходится балансировать на грани между порядком и хаосом, переворачивать все с ног на голову, чтобы окружающие не теряли этой самой головы.

Вполне может быть, что корни шутовства уходят в глубинную мифологию, общую для всех народов и культур. Шут очень похож на так называемого трикстера - нарушителя правил, насмешника, ловкача и пройдоху.

Классические трикстеры - скандинавский Локи, древнегреческий Гермес, китайский король обезьян Сунь У-кун.

С точки зрения вселенской гармонии трикстер - это одновременно начало разрушающее и созидающее, он обновляет слишком закосневший в законах и порядке мир, придает ему свежесть, молодость, непредсказуемость.

Он и сам предсказуемо непредсказуем. Трикстер - "часть той силы, что вечно хочет зла, но совершает благо", и в этом смысле Мефистофель Гете - весьма точная иллюстрация трикстерства и шутовства.

Как и большинство древних богов, трикстер не был ни мил, ни привлекателен. Традиционный шут, жил ли он в Китае династии Тан или в Московии Иоанна Грозного, наследовал главные черты трикстера: предельную жесткость, игру на грани фола, рискованность и раскованность во всем.

Становясь шутом, человек как бы выходил за рамки общественных устоев, становился узаконенным изгоем. Кому-то удавалось подыскать себе место при дворе.

Но большинство оставались гонимыми и преследуемыми властью: шутам запрещали появляться в пределах городских стен, их лишали прав, могли безнаказанно избить или даже убить.


Некоторых спасало то, что в народе шут почитался существом не от мира сего. Он "подпадал под юрисдикцию" других сил, не мирских, но сверхъестественных. Был отмечен Богом - или Дьяволом; все зависело лишь от сиюминутной трактовки.

Свою инаковость шуты подчеркивали внешним видом. Традиционный наряд западноевропейского шута - колпак с бубенцами и тремя кончиками, фестончатый воротник, жилет и узкие штаны-чулки из тканей контрастных цветов.

Знаменитый колпак взялся не на пустом месте и его вид крайне символичен. Три длинных конца колпака символизируют ослиные уши и хвост - атрибуты карнавальных костюмов во время римских Сатурналий и "ослиных процессий" раннего Средневековья.

Кстати, этот наряд сформировался лишь к XV веку. Но тогда шутовство при дворе уже стало ремеслом и костюм использовался как профессиональная одежка, знак принадлежности к данной корпорации. А раньше?..

Внешность шута должна была отражать его суть и роль, которую он играл в обществе. Поэтому-то среди шутов было так много горбунов и уродцев, карликов, калек - эти люди всегда считались балансирующими между реальным и потусторонним мирами.


Пестрые одежды классического шута, в общем-то, говорили о том же. Проклятый и благословенный, шут мог одновременно быть козлом отпущения и талисманом, прозорливым пророком и горевестником.

Шут по своему метафизическому смыслу был как бы символическим близнецом короля, его Альтер-эго. При этом шуты воспринимались как люди, оставшиеся по божьей воле недоразвитыми детьми или людьми с придурью, которому позволялось многое из того, что не разрешалось по этикету даже самому королю.

В простой юмористической и зачастую аллегорической форме он выражал волю повелителя. Нередки случаи, когда умный шут добивался расположения сильных мира сего и занимал серьезную должность.

Но еще чаще зарвавшихся шутов казнили, что находило отражение в многочисленных литературных произведениях.

Прослеживается также определенная связь традиции шутовства с традицией юродства, хотя последнее несло существенно большую духовную и даже сакральную нагрузку. Но исследователи склоняются к тому, что сакральный смысл шутовства все же уходит корнями в язычество, и шуты являются не сумасшедшими, а пифиями, пророками, хранителями тайных знаний.

При этом средства к существованию зарабатывали шутовством не только люди с актерскими способностями, но зачастую и люди с психическими заболеваниями.

Обязательный атрибут шута - марот. Этот жезл с навершием в виде резной головы смеющегося паяца был не просто "антискипетром" шута, но и его спутником, собеседником, партнером.

Некоторые исследователи считают, что марот происходит от стилизованных идолов, которые изображали духов-покровителей рода. Выглядели они примерно одинаково: жезл со скульптурной головой на конце, и сходство, к примеру, фламандского марота и новгородского идола-домового просто поразительно.


Что ж, в этом есть своя логика: если шут-трикстер был отмечен печатью сверхъестественной мудрости, пророческим даром, благосклонностью потусторонних сил, то и с духами предков он мог быть на короткой ноге.

Потешный атрибут действительно становился скипетром, напоминанием о силах, которые стоят за насмешником.

Впрочем, реальных шутов это спасало не всегда. Лишь несколько раз в году их власть становилась бесспорной и любые проделки могли сойти им с рук.

Шут при государе был не только артистом и мастером пародии. Как ни странно, ожидалось, что он в нужные моменты сумеет держать язык за зубами: шуты частенько оказывались доверенными лицами правителей.

Их посылали в качестве вестников туда, куда не смог бы проникнуть обычный человек, - в стан врага, например.

Более того, шут был и врачевателем, и советником государя. Что ни говори, а жизнь у королей и падишахов не мед, иногда и нервы сдают, иногда наломаешь дров сгоряча, а пойти на попятный нельзя, иначе уронишь себя в глазах окружающих. Уместная шутка не раз позволяла правителям изменить решение и при этом не потерять лица.

Порой шут страдал вместо господина: закрывал своим телом, предлагал перед боем поменяться с "куманьком" нарядами.

Шуты хранили секреты, которые не доверишь ни одной бумаге; так, знаменитый Шико служил этакой "записной книжкой" для своего господина.


Кстати, о Шико. Настоящее имя этого самого знаменитого шута - Жан-Антуан д'Англере. Его судьба - одновременно и подтверждение, и противовес знаменитой поговорке "из грязи в князи". Жан-Антуан - урожденный гасконец - сперва, как и д'Артаньян, связал свою жизнь и карьеру с армией.

Много воевал, занимал значительные должности при двух королях - Франциске II и Карле IХ. Однако в конце концов был разжалован (или повышен?) до шута - и в этой роли продержался при дворе еще двух правителей, Генриха III и Генриха IV.

Собственно, "обломок зуба" (именно так переводится прозвище "Шико") на деле никогда не играл роль классического шекспировского шута. Ему доверяли наиболее ценные сведения и сообщения - такие, которые нельзя хранить на бумаге. Одно время он был начальником охраны замка Лош.

С огромным усердием Шико сражался против гугенотов - и, возможно, даже был причастен к убийству одного из их лидеров, Франсуа де Ла Рошфуко. А в 1584 г. шуту пожаловали аристократический титул.

Знаменитого шута убили при осаде Руана - сделал это взятый им в плен граф Анри де Шалиньи, у которого Шико не стал отбирать шпагу. Узнав, кто именно пленил его, граф нанес Шико смертельную рану

Формально Шико совершил карьерное падение - от военного до шута, на деле же обладал незаурядным весом в государстве. И даже подписывался как "суперинтендант буффонерии Его Величества".

В 1592 г. Пьер де Л'Этуаль писал о Шико так: "Король любил этого человека, со всеми его безумствами, и не находил в его словах ничего дурного; именно поэтому ему сходили с рук все его причуды".


Образ шута давно уже стал знаковым в легендах и преданиях, он очень популярен в исторической прозе, это отличная характерная роль в экранизациях. Пожалуй, в первую очередь это заслуга Шекспира с его яркими персонажами - именно он задал некий "шутовский" эталон, с которым, сознательно или нет, вынуждены были считаться остальные писатели.

Любопытно, что шуты имелись практически во всех странах - в Европе, на Востоке, в России. В последней шутовство имеет давние национальные традиции. Шут не обязательно мог быть придворным шутом, зачастую это был просто смешной дурак, нелепый на первый взгляд, но так или иначе пересекающийся с сильными мира сего и в итоге бравший над ними верх за счет свой завуалированной мудрости.

Так, популярный персонаж русских сказок Иванушка-дурачок часто противопоставляется Царю именно в качестве носителя некого тайного знания, кажущегося глупостью.

В реальной же жизни шуты содержались не только при царском дворе, но и при богатом русском барском доме. В их обязанности входило развлекать забавными выходками господ и гостей. Позже, уже не при дворах русских царей, а уже и императоров также содержались шуты.

Среди русских царей пристрастием к шутам прославился Иван Грозный. Бывали случаи, когда взгляд крепко выпившего с опричниками государя останавливался на каком-нибудь вельможе: "Быть тебе скоморохом!". Несчастному униженному боярину, несмотря на его родовитость, тут же выдавали шутовской колпак с бубенчиками и дудку.

Известны придворные шуты Петра Великого Иван Александрович Балакирев, вошедший в историю множеством рассказанных якобы им анекдотов, и Ян д'Акоста, которому за политические и богословские споры Петр I пожаловал остров в Финском заливе и титул "Самоедского Короля".


В исламском мире шутом назывался Ходжа Насреддин - редкий хитрец и пройдоха.

Свои шуты были у азиатских правителей Средней и Восточной Азии, что-то похожее на шутов они имелось даже в племенах Центральной и Южной Америки и Африки. То есть вне зависимости от культуры и географии шуты в том или ином качестве были везде.

Со временем "профессия" шута становилась все менее и менее востребованной. Так, в Англии традиция придворного шутовства была прервана со свержением Карла I в 1649 г.

Оливер Кромвель создал пуританскую республику, где не было места такому фривольному занятию. C наступлением эпохи Просвещения и Реформации традиция найма шутов прервалась практически во всем мире.