Какаду оказались сообразительнее воронов

Австрийские зоологи доказали, что какаду не глупее (а может, даже сообразительнее) воронов: птицы научились делать из проволоки крючки и палочки, позволяющие достать до лакомства. 

В 2002 году этологов потрясли эксперименты с новокаледонским вороном (Corvus moneduloides) по кличке Бетти: когда ей давали корзиночку с едой на дне длинной требует, до которой птица не могла дотянуться клювом и лапами, Бетти делала из проволоки крючок и вытягивала угощение из трубки.

Считалось, что мастерство Бетти — одно из немногочисленных свидетельств о способности птиц создавать новые формы поведения, изобретать. В этом ворона обошла даже семилетних детей: только начиная с восьми лет человеческие детёныши начинают успешно справляться с проволокой, трубкой и корзинкой.

Однако позже выяснилось, что Бетти все-таки не импровизировала, а только повторяла знакомую ей модель поведения: натуралисты обнаружили, что в дикой природе новокаледонские вороны часто делают орудия-крючки из подручных материалов.

В этом году группа зоологов из Венского университета и Ветеринарного университета Вены провели такой же эксперимент с попугаями Какаду Гоффина (Cacatua goffiniana).

Белые какаду Гоффина живут на тёплых островах Танимбар в западной части Тихого океана. Питаются они в основном фруктами. Такая пища на островах в любой сезон в изобилии, и особенно изощряться в поисках пропитания птицам не приходится; орудий они не делают и даже палочками не орудуют.

‌Поэтому тем из попугаев, которые успешно справились с задачей про проволоку, приходилось изобретать нечто совершенно новое — поведение, которое им не подсказывал ни инстинкт, ни опыт, ни наблюдения за сородичами.

Справились какаду и с обратной задачей, в которой нужно бйло проволокой вытолкнуть орегек из длинной горизонтальной трубки. Какаду давали согнутую пополам проволоку; чтобы воспользоваться ей, нужно было сначала её выпрямить. Как и в первом эксперименте, какаду нашли решение не сразу, а после нескольких неудачных попыток.

Для таких спонтанных и новых для особи видов деятельности требуется гораздо более сложная работа мозга, чем для воспроизведения знакомых или инстинктивных поведенческих схем, объясняют авторы работы.