Зарубки на память: древние палочки трёх цивилизаций опровергают миф о происхождении денег

Мы привыкли к простой сказке о деньгах: сначала люди обменивались баранами на топоры, потом, чтобы не таскать с собой скот, придумали монеты, затем — бумажные купюры и, наконец, цифровые транзакции. Эта история кажется незыблемой, как таблица умножения. Но что, если это всего лишь миф, который вот уже несколько столетий рассказывают студентам-экономистам? Новое исследование антропологов предлагает интригующую альтернативу, ключом к которой служат простые деревянные и костяные палочки с зарубками.

Профессор Роберт М. Розеншуиг из Университета Олбани изучил археологические находки, которые заставляют усомниться в традиционной теории. Речь идёт о так называемых «счётных бирках» — древних инструментах учёта, независимо появившихся в трёх очагах цивилизации: в Англии, Китае и мире майя. Его вывод звучит революционно: деньги родились не из стихии рынка и бартера, а из канцелярий правителей как система учёта и сбора налогов.

Три цивилизации, один принцип

Анализ этих артефактов показывает удивительное сходство, несмотря на тысячи километров и культурные барьеры, разделявшие эти общества.

В Англии чиновники казначейства, начиная со Средневековья, использовали палочки из орешника для фиксации налоговых обязательств. Палочку расщепляли вдоль, одну половину оставляли у плательщика, другую — в казне. При оплате половинки складывали, и совпадение зарубок подтверждало сделку. Со временем эти «расщеплённые счётные бирки» сами стали объектом купли-продажи, превратившись в подобие государственных долговых расписок. Одна из уцелевших бирок длиной в два с половиной метра фиксирует баснословный по тем временам заём королю Вильгельму III.

В Китае аналогичная система из бамбуковых бирок существовала ещё в III веке до нашей эры. Чиновники с ножом и кистью («даошу би») разделяли бирки для учёта платежей зерном, шёлком или монетами. Марко Поло с изумлением описывал этот метод в XIII веке, отмечая его надёжность и защиту от подделок.

В цивилизации майя в поздний классический период (600–900 годы нашей эры) археологи находят костяные палочки, украшенные сценами из жизни двора и изображениями правителей. Эти артефакты часто находят связанными в пачки с другими дарами, что указывает на их роль не в рыночных сделках, а в учёте дани, которую подданные обязаны были вносить своему царю — маис, ткани, труд.

«Эти примеры особенно сильны, потому что они происходят из обществ, не имевших исторической связи, — подчёркивает Розеншуиг. — И тем не менее, каждая из этих цивилизаций независимо друг от друга создала счётные бирки как инструмент мобилизации ресурсов через государственную власть».

Крах мифа о бартере

Господствующая экономическая теория, которую до сих пор преподают на первом курсе, гласит: бартер был первой формой обмена, а деньги появились как универсальный товар, чтобы решить проблему «двойного совпадения желаний» (когда пекарню, желающую починить сапоги, должен найти именно сапожник, мечтающий о хлебе).

Розеншуиг отмечает, что антропологи давно доказали: бартер никогда не был основой доденежных экономик. Вместо этого бартер возникал лишь в обществах, уже знакомых с деньгами, в ситуациях дефицита валюты или для разовых сделок между незнакомцами. Он не был фундаментом целых экономик.

«Исторические записи показывают, что бартер не предшествовал созданию финансовых денег, — говорит учёный. — Счётные бирки напоминают нам, что деньги — это не дефицитный товар, а система учёта, укоренённая в политической власти».

Последствия для современности

Если природа денег — это в первую очередь политический инструмент учёта, а не продукт стихийного рынка, это меняет взгляд на современную финансовую политику.

Розеншуиг отмечает, что политика жёсткой экономии (строгости в расходах), основанная на идее, что правительства, как и домохозяйства, должны «затягивать пояса» и балансировать бюджет, не имеет исторических оснований. Вместо этого государства с фискальным суверенитетом могут сначала тратить, создавая деньги, а затем использовать налоги для управления инфляцией и спросом.

«Освободившись от ортодоксального утверждения, что финансовые деньги — это в первую очередь средство обмена, правительства получают свободу помогать трудящимся мужчинам и женщинам, которые их избрали, во время неизбежных спадов современной капиталистической экономики», — считает антрополог.

Исследование Розеншуига — это не просто экскурс в древность. Это напоминание о том, что деньги — не вечный и не универсальный феномен. Они являются творением человека, политическим инструментом. И то, как мы решим использовать этот инструмент сегодня, — это вопрос нашего выбора, а не следствие неких непреложных экономических законов.