Психолог поселил шимпанзе в доме с собственным сыном — чем закончился эксперимент

В 1931 году американский психолог Уинтроп Келлог превратил собственный дом в научную лабораторию. Он поселил рядом с десятимесячным сыном Дональдом детёныша шимпанзе по имени Гуа и начал воспитывать их как брата и сестру. Цель эксперимента была простой и пугающей одновременно: Келлог хотел выяснить, насколько среда определяет развитие человека и где проходят границы биологии. Проект продлился девять месяцев, а затем был внезапно свернут. Что заставило учёного остановиться и как сложились судьбы его участников?

Идея эксперимента зародилась у Келлога ещё в конце 1920-х годов. В те годы пресса и научные круги активно обсуждали истории о детях, выросших среди диких животных — так называемых детях-маугли. Учёных интересовало, почему ребёнок, лишённый человеческого общения в первые годы жизни, с таким трудом осваивает речь и социальные навыки. Отправить младенца в лес ради науки Келлог, разумеется, не мог. Тогда он предложил обратный опыт — взять детёныша обезьяны и с первых месяцев растить его среди людей, как человека. Проект поддержали Совет по исследованиям в области социальных наук и приматолог Роберт Йеркс. Семья Келлогов переехала во Флориду, где нашли подходящую участницу — самку шимпанзе по имени Гуа.

Гуа родилась на Кубе в колонии приматов и была отделена от матери в возрасте семи с половиной месяцев. В доме Келлогов к ней запрещалось относиться как к домашнему питомцу. Её одевали в детскую одежду, укладывали в кроватку, возили в коляске, купали, сажали за высокий стульчик и приучали к бытовым правилам так же, как Дональда. С шимпанзе разговаривали, хвалили и мягко останавливали, когда она делала что-то запрещённое. Супруги старались, чтобы различия в обращении с двумя малышами были минимальными.

Однако обычной семейной жизнью это назвать было невозможно. Детей регулярно взвешивали и измеряли, проверяли их рефлексы, силу, ловкость, чувство равновесия, память, страхи, реакцию на звуки и запахи, способность пользоваться предметами и понимать речь. Результаты заносили в дневники, фотографировали и снимали на киноплёнку. По воспоминаниям современников, рабочий день семьи нередко продолжался с раннего утра до вечера.

Поначалу Гуа действительно выглядела победительницей необычного соревнования. Она быстрее созревала физически, была сильнее и ловче, раньше научилась уверенно пользоваться ложкой. В десять месяцев шимпанзе освоила дверную ручку, а Дональд справился с похожей задачей примерно на месяц позже. Гуа быстрее реагировала и на человеческую речь. К концу второго месяца наблюдений у неё насчитывалось семь устойчивых реакций на слова и команды, когда у Дональда только две. Через четыре месяца счёт составлял четырнадцать против восьми, а через пять — двадцать один против двадцати. Шимпанзе понимала запреты, могла по просьбе пожать руку, поцеловать, забраться на стул, принести предмет или закрыть дверь.

Но эти цифры не означали, что Гуа была «умнее» ребёнка. Детёныши шимпанзе взрослеют быстрее человеческих младенцев, а многие задания требовали прежде всего подвижности, силы и способности подражать. Келлоги видели, что Гуа чаще точно воспроизводила показанный способ решения, тогда как Дональд постепенно начинал искать собственные варианты.

С течением времени между участниками возникла настоящая привязанность. Гуа стала первым постоянным товарищем Дональда по играм. Они держались за руки, гонялись друг за другом, смеялись, ревновали взрослых. Если мальчик плакал, шимпанзе нередко спешила к нему, чтобы успокоить. Но влияние оказалось взаимным: не только Гуа училась у людей, Дональд также внимательно копировал свою необычную «сестру».

С человеческими словами Гуа так и не справилась. Несколько месяцев Келлог пытался научить её произносить слово «папа», медленно повторял слоги, показывал движение губ и даже помогал ей складывать их руками. Шимпанзе внимательно наблюдала, но осмысленного слова не произнесла. При этом понимать речь она могла довольно хорошо. К концу опыта исследователи насчитали у Гуа пятьдесят восемь устойчивых реакций на слова и фразы, а её условный «словарь понимания» включал девяносто пять слов. У Дональда было шестьдесят восемь реакций и сто семь слов.

Зато Дональд легко воспроизводил звуки Гуа. Увидев еду, шимпанзе издавала характерное гортанное восклицание, и мальчик стал повторять его. Родители замечали, что Дональд пробовал царапать стену зубами, поднимать крошки губами, держать мелкие вещи во рту и грызть обувь.

Двадцать восьмого марта 1932 года, когда Дональду исполнилось девятнадцать месяцев, а Гуа — шестнадцать с половиной, наблюдения прекратили. Шимпанзе начали постепенно возвращать к жизни среди других приматов, а семья вскоре уехала обратно в Индиану. Самая известная версия гласит, что Келлоги испугались перемен в сыне — они увидели, что человек перенимает поведение животного вместо того, чтобы обезьяна стала похожей на человека. Однако в книге «Обезьяна и ребёнок», изданной супругами в 1933 году, нет такого прямого объяснения. Авторы лишь сообщают дату окончания опыта и переходят к результатам. По их мнению, девять месяцев уже показали главное: человеческая среда способна заметно изменить поведение шимпанзе, однако воспитание не отменяет биологических ограничений.

Жизнь Гуа оказалась короткой. После возвращения на станцию она участвовала в дальнейших наблюдениях, но в декабре 1933 года умерла от пневмонии. Ей было всего три года. Иногда её смерть связывают со стрессом после разлуки с человеческой семьёй, однако надёжных доказательств этой версии нет.

Дональд окончил Индианский университет, затем Гарвардскую медицинскую школу и работал психиатром. Однако в 1973 году он умер в возрасте сорока двух лет. Связывать эту трагедию с девятью месяцами, проведёнными рядом с Гуа более чем за сорок лет до смерти, оснований нет.

Почти век спустя исследователи продолжают искать общие механизмы нашего мышления, но уже без превращения семейной жизни в лабораторию. Эксперимент Келлога остаётся одним из самых спорных в истории психологии. Он показал, что шимпанзе может усвоить множество человеческих навыков, но никогда не станет человеком. И что человеческий ребёнок, даже самый маленький, способен впитать поведение животного. Гуа и Дональд навсегда остались в истории науки как символ границы между биологией и воспитанием — границы, которую так и не удалось преодолеть.