Золотое ожерелье из скифского кургана раскрыло амазонку и загадочных женщин-пчёл

Более двух тысяч трёхсот лет назад в скифском погребении было оставлено золотое ожерелье, которое хранит в себе целый мир образов, десятилетиями остававшийся непонятым. Новое исследование утверждает: странные крылатые фигурки, свисающие с ожерелья, — не змееногие богини и не сирены, как считалось ранее, а гибридные существа с телами пчёл. В центре композиции находится ещё одна неожиданная фигура: крошечная женская голова в фригийском колпаке, которая может указывать на амазонку.

Ожерелье происходит из Северной гробницы Огузского кургана — одного из крупных скифских погребальных памятников четвёртого века до нашей эры. Михаил Трейстер, независимый исследователь из Бонна, пересмотрел этот предмет в свежем томе журнала «Древности Боспора», объединив данные о его конструкции, иконографии и параллелях из греческого и черноморского мира. В результате уже необычное золотое украшение превратилось в свидетельство гораздо более сложной сети религиозных образов.

Ожерелье женщины, связанной со скифской знатью

Огузский курган расположен недалеко от Нижних Серогоз в Херсонской области, в черноморской степи. В Северной гробнице была похоронена женщина высокого статуса, которую предыдущие исследователи связывали с так называемой «боспорской принцессой». Одна из гипотез предполагает, что она вышла замуж за представителя скифской царской семьи, возможно, став женой правителя, связанного с царём Атеем. Эта идентификация остаётся гипотетической. Датировка погребения также продолжает обсуждаться: одни относят его к периоду около 330–310 годов до нашей эры, другие — к 350–340 или 330–320 годам.

Само ожерелье содержит восемьдесят четыре бусины, изготовленные путём спайки двух половинок. Двойные лотосы разделяют секции ожерелья, каждая из которых украшена пятилепестковыми розеттами и дополнительными подвесками. В центре висит объёмная женская голова.

Но самые маленькие фигурки ожерелья, возможно, несут его самое важное послание.

Женщины с телами пчёл

Сохранилось тридцать четыре полных и два фрагментарных маленьких подвеска. Каждый изображает женскую фигуру с обнажённым верхом тела и загнутыми вверх полумесяцами крыльев. Ниже талии анатомия резко меняется: тело сужается в ребристую коническую форму.

Ранее эти фигурки часто идентифицировали как змееногую богиню. Другие сравнивали их с сиренами — существами с женскими телами и крыльями в греческом искусстве. Трейстер утверждает, что ни одно из этих объяснений не подходит к огузским подвескам. Для него решающая деталь находится ниже человеческого торса. Нижняя часть не разделяется на змеиные конечности и не напоминает ноги сирен. Вместо этого он читает её как брюшко насекомого — точнее, тело пчелы. Таким образом, подвески представляют собой синкретический образ «женщины-пчелы».

Эта интерпретация уводит далеко за пределы скифской степи. Трейстер находит ближайших визуальных предков не среди современного четвёртому веку ювелирного искусства, а на украшениях с Родоса и Мелоса, датируемых второй половиной седьмого века до нашей эры. Те предметы показывают сопоставимые гибридные фигуры женщин-пчёл и предшествуют огузскому ожерелью примерно на три столетия. Архаические фигуры связывают с Мелиссой, нимфой, чьё имя означает «пчела», и с женскими религиозными образами, связанными с Артемисионом в Эфесе. Более поздние примеры с Боспора, Феодосии, Мадитоса и западной Малой Азии дают хронологически более близкие параллели, но отличаются одной заметной деталью: у них нет крыльев, которые есть у огузских фигур.

В центре ожерелья — возможная амазонка

Центральный подвесок добавляет вторую иконографическую загадку. Его высота — менее сантиметра. Он состоит из двух соединённых золотых половинок, образующих женскую голову с овальным лицом, прямым носом и миндалевидными глазами. Женщина носит безошибочно узнаваемый сложный головной убор, верхняя часть которого загибается вперёд и складывается на затылке. Трейстер идентифицирует его как фригийский колпак.

Эта деталь важна, потому что греческие художники repeatedly использовали такой головной убор при изображении амазонок. Ранние публикации описывали огузский подвесок просто как женскую голову, но Трейстер утверждает, что колпак делает интерпретацию амазонки значительно более вероятной. Похожий головной убор появляется на амазонках в краснофигурной вазописи, включая сосуды из боспорского региона, а также в металлических изделиях четвёртого века до нашей эры и других изображениях амазономахии.

Тем не менее подвесок остаётся необычным даже в рамках этой традиции. Объёмные женские головы-подвески для ожерелий редки, и большинство известных примеров происходят с Боспора и из Ольвии. По словам Трейстера, близкой параллели ожерельному подвеску, сочетающему такую женскую голову с фригийским колпаком, не известно.

Результат — поразительная композиция: вероятная амазонка в центре ожерелья, окружённая крылатыми женщинами с телами пчёл. Вопрос — почему?

Артемида может связывать амазонку и женщин-пчёл

Трейстер предполагает, что связь может лежать в Артемиде Эфесской. Амазонки имели глубокие мифологические связи с Эфесом и его святилищем Артемиды, а пчёлы также занимали важное место в эфесской религиозной символике. Пчелиные образы заметно присутствовали в визуальной культуре города, включая ювелирные изделия и монеты. Поэтому Трейстер предполагает, что два seemingly разных мотива на огузском ожерелье могут принадлежать одной религиозной системе.

Аргумент приобретает дополнительную актуальность потому, что культ Эфесской Артемиды не ограничивался западной Малой Азией. Есть свидетельства, что он достиг Киммерийского Боспора в четвёртом веке до нашей эры — именно той среды, в которой Трейстер помещает изготовление ожерелья.

Один предмет из Нимфейского некрополя даёт особенно показательное сравнение. Золотая серьга, изображающая Артемиду, сидящую на лани, также несёт крошечную припаянную пчелу на розетке. Для Трейстера это сочетание даёт косвенное свидетельство того, что Артемида и пчелиные образы могли появляться вместе в боспорских украшениях.

Исследование не утверждает, что огузское ожерелье является бесспорным доказательством существования культа Эфесской Артемиды. Вместо этого оно представляет связь с Артемидой как наиболее правдоподобное объяснение того, почему амазонка и женщины-пчёлы появляются в одной тщательно выстроенной композиции.

Боспорский шедевр с гораздо более древними образами

Трейстер также утверждает, что ожерелье, вероятно, было изготовлено в боспорской ювелирной мастерской. Его ближайшая композиционная параллель происходит из Карагодеуашхского кургана, где другое сложное золотое ожерелье сочетает бусины, декоративные разделители и подвесные элементы в похожем порядке.

Однако огузское ожерелье исключительно не просто количеством золота или сложностью конструкции. Его образы, по-видимому, сохраняют мотивы, разделённые веками и географией: архаичные женщины-пчёлы с параллелями в Эгейском море, амазонкоподобная центральная фигура и религиозные ассоциации, которые могут вести к Артемиде Эфесской, — всё это собрано в украшении, вероятно, сделанном в боспорском мире для женщины, связанной с высшими слоями скифского общества. Ожерелье было известно десятилетиями. Новое исследование меняет вопрос с того, что это за предмет, на то, что должны были сообщать его образы. И ответ может лежать в забытом сочетании амазонок, пчёл и Артемиды.