Паломничество к источнику Сан-Исидро: что Гойя вложил в эту картину

Это картина о «двух воспоминаниях об одном празднике». Тридцатью годами раньше Гойя написал лучезарный луг мадридского праздника Сан-Исидро: нарядная толпа, ясный город на горизонте. Тридцать лет спустя тот же сюжет превратился в шатающуюся толпу в чёрной грязи, с искажёнными лицами и низким небом. «Паломничество к источнику Сан-Исидро» — продукт этого переворота. Она хранится в музее Прадо, в серии «чёрных картин», размером невелика, но бьёт как удар в лицо испанской былой славе.

Чтобы понять эту картину, сначала нужно понять её название. Её называют «паломничеством», но на полотне нет ни одного человека, похожего на паломника. Антонио Бругада при каталогизации пометил её как «Святая инквизиция», и этот ярлык долго ходил по свету, но он тоже неточен — потому что большинство персонажей не имеют никакого отношения к инквизиции. Они — просто комок шевелящихся в темноте фигур. Название картины — пустая оболочка, внутри которой — всё сомнение Гойи в этом слове.

На самом деле на сцене другое. Толпа в темноте воет, шатается, давит друг на друга. На ком-то шляпы XVII века, на ком-то головные уборы монахинь или монахов; на переднем плане гитарист играет грубую испанскую импровизированную песню. Разные сословия втиснуты в один тёмный сгусток: простой люд впереди, высокие цилиндры и монашеские одежды едва различимы на заднем плане. Гойя их не различает. Сословие, звание, благопристойность — всё это перестаёт работать в пищеварительной системе ночи, остаётся лишь группа, теряющая очертания отдельного человека. Он нарисовал не паломничество, а коллективное обезличивание людей в темноте.

Это обезличивание намеренно. Композиция картины намеренно сломана: все притягивающие взгляд персонажи сжаты в правом нижнем углу, левая часть отдана пустынным скалам и низкому небу. Контуры скалы и силуэты толпы почти совпадают, словно сама земля присоединяется к этому искажённому шествию. Лица отдельных людей стёрты кистью, остаются лишь обрывки «кого-то». Исследователи отмечают, что это «растворение личности в толпе» позже стало предвестием экспрессионизма, особенно у Джеймса Энсора с его маскообразными толпами. Но Гойя опередил Энсора более чем на полвека, и при этом был холоднее.

Почему один и тот же праздник через тридцать лет стал таким? Ответ не в картине, а в положении Гойи тех лет. Он жил в мадридском пригороде, в «Доме глухого», стены которого расписал чёрными картинами, а за окном как раз проходил тот самый праздник Сан-Исидро. Он больше не слышал праздничного шума, мог только смотреть, как толпа движется вдали, — как немую пантомиму. Есть свидетельства, что на этой картине изображён именно тот луг, который он видел из своего окна, — только теперь луг стал болотом, а празднование — судорогой.

Более глубокий фон — сама Испания. В поздние годы Гойя видел резню наполеоновских войн, репрессии после реставрации Фердинанда VII, неупокоенный дух инквизиции. Некоторые исследователи считают, что в этих чёрных картинах он пессимистично намекает на будущее, которое вынашивают суеверие, религия, инквизиция и всеобщая вера в колдовство. Люди на «Паломничестве к источнику Сан-Исидро» — это и мадридские гуляки, и испанцы, которые после того, как их переехала история, всё ещё ходят во сне. Гойя не нарисовал войну, он нарисовал то, что после войны, — люди продолжают собираться, продолжать петь, продолжать идти, но направление уже потеряно.

Так что «смысл» этой картины, возможно, таков: Гойя одной картиной разобрал само понятие «коллективного празднования». На «Лугу Сан-Исидро» тридцатью годами раньше толпа была частью города, праздник — продолжением жизни; на этой чёрной картине толпа уже не толпа, праздник уже не праздник, паломники не знают, чему поклоняются, они просто движутся в темноте, потому что движение стало единственным, что ещё можно делать. Гойя не даёт объяснений. Он просто запер когда-то светлый луг в ночи и заставил толпу потерявших лица людей продолжать идти внутри.