Магония: небесное царство над облаками - в средние века его считали реальностью

В IX веке архиепископ Лионский Агобард написал трактат с длинным названием — «Против нелепых мнений простонародья о граде и громе». Повод был серьёзный: крестьяне в его епархии верили в страну под названием Магония, откуда в облаках прибывают корабли. Эти корабли, как считалось, собирали зерно, побитое градом и бурями, и увозили его в небесную страну. Экипажи платили колдунам-буревестникам, которых называли tempestarii. Те насылали непогоду, а взамен получали часть урожая.

Агобард был церковным и политическим деятелем при дворе императора Людовика Благочестивого, сына Карла Великого. Христианизация Франкского королевства шла более трёх веков, но Агобард всё ещё боролся с нехристианскими суевериями. Его трактат был написан после 810 года, а по мнению исследователя Жана-Луи Броду, весьма вероятно, после 829 года, когда церковный собор в Париже осудил веру в то, что колдуны могут «возмущать воздух, посылать град, отнимать плоды и молоко у их законных владельцев и отдавать их другим, и производить многочисленные чудеса».

Современный биограф Агобарда Аллен Кабанисс отмечает, что архиепископ был последовательным противником реакционных явлений своего времени: судебных ордалий, погодной магии, почитания реликвий, паломничеств, чрезмерного почитания святых, использования изображений, обскурантизма в толковании Библии и необузданных обрядовых отклонений. При этом он был искренним христианином. Библия не упоминает Магонию, и поэтому он без колебаний предположил, что вера в такую страну — продукт суеверия. С другой стороны, библейское учение о «водах над твердью» (Бытие 1:6–10) оставляло теологическую возможность существования иных областей для плавания.

Агобард писал, что почти все в том краю — знатные и простые, горожане и крестьяне, старые и молодые — верили, что град и гром могут быть произведены по воле человека, заклинаниями tempestarii. Он также боролся с тем, что считал рэкетом: если побитый градом урожай не продавался магонианам, то, вероятно, его продавали кому-то ещё. Ещё в 780-х годах Карл Великий запретил крестьянский обычай защищаться от града, втыкая в поля большие палки, обёрнутые кусками пергамента, — вероятно, покрытыми магическими символами.

Но самое интересное в рассказе Агобарда — это свидетельство очевидца. Он пишет: «Мы даже видели нескольких из этих бессмысленных глупцов, которые, веря в реальность таких абсурдных вещей, привели на собрание людей четырёх человек в цепях, трёх мужчин и одну женщину, о которых говорили, что они упали с этих кораблей. Они держали их в железе несколько дней, прежде чем привести ко мне в сопровождении толпы, чтобы забить камнями, как они были осуждены. Но после долгой дискуссии истина в конце концов восторжествовала благодаря многим доводам, которые я им противопоставил, и те, кто показывал их людям, оказались, как говорит пословица, „так же смущены, как вор, когда его застали"».

Броду комментирует возможные значения слова «Магония». Он цитирует Жана-Клода Болоня, который предположил, что слово может относиться к миноркскому порту Порт-Маон, известному в римское время как Portus Magonis, или Магона. Согласно легенде, он был основан братом Ганнибала Магоном, чья семья была известна как Магониды. Болонь отмечает, что надпись «Magonianus» в тот период означала «из Порт-Маона». Это делает не совсем определённым, что Магония мыслилась как «страна», расположенная в небесной сфере. Возможно, суеверие, с которым столкнулся Агобард, состояло в том, что жители Менорки приобрели способность управлять небесными кораблями.

Но это лишь одна из версий. Ирландские анналы, независимые от континентальной традиции, сохранили похожие записи. В «Анналах четырёх мастеров» под 743 годом сказано: «Корабли с их командами были ясно видны в небе в этом году». В «Анналах Ольстера» под 749 годом: монахи в Клонмакнойсе, крупном церковном центре в центре Ирландии, сообщили, что «корабли с их командами были видны в воздухе» над их монастырём. Две версии настолько похожи, что, возможно, относятся к одному событию.

Третий рассказ того же периода столь же краток: «Согласно Книге Лейнстера, когда король Домналл мак Мурхада был на ярмарке в Теллтауне в 763 году, три корабля появились над ним в воздухе». Теллтаун был важным торговым городом, известным собранием Лугнаса, которое проводилось там в первый понедельник августа и знаменовало один из квартальных праздников старого языческого года. Эти празднества традиционно сопровождались погребальными играми, и ярмарка Теллтауна совпадала с тогдашними самыми известными спортивными играми и скачками на лошадях и колесницах.

Эти ирландские истории имеют тенденцию возвращаться в более поздних текстах в существенно расширенных версиях — иногда с изменёнными датами. Так, расширенная версия рассказа о Теллтауне, которую Куно Мейер приписывает неопознанной рукописи из Парижа, а американист Джон Кэри — поэме «De mirabilibus Hiberniae», составленной Патриком, епископом Дублинским в конце XI века, звучит так: «Король ирландцев был на открытом поле для военных игр в определённое время с разными толпами, с воинами, восхитительными в своём порядке. И вот внезапно они видят корабль, несущийся по воздуху, из которого в тот момент человек бросил копьё в рыбу; копьё устремилось к земле, но человек, плывущий за ним, вытащил его обратно». Кэри отмечает, что эта редакция примечательна добавлением очень конкретной детали: «рыболовное копьё падает с воздуха на землю, ненадолго устанавливая своего рода физическую связь между удивительным кораблём и его смертными свидетелями».

Однако, согласно «Книге Баллимота» конца XIV века, основанной на утраченном латинском трактате «De Ingantaib Érenn» («О чудесах Ирландии») Ненния, инцидент в Теллтауне произошёл примерно двумя веками позже, в правление совсем другого короля: «Конгалах, сын Маэлмитига (956 год), был на ярмарке в Теллтауне в определённый день, когда увидел корабль, плывущий по воздуху. Один из команды бросил дротик в лосося. Дротик упал на землю на глазах у собрания, и человек вышел из корабля за ним. Когда он схватил его конец сверху, человек снизу схватил его снизу. Тогда человек сверху сказал: „Я тону". „Пусть идёт", — сказал Конгалах; и ему позволили подняться, и затем он уплыл от них». Кэри обсуждает перестановку истории, указывая, что гораздо безопаснее связывать её с правлением Домналла мак Мурхады, чем с правлением Конгалаха, не в последнюю очередь потому, что традиция проводить собрания в Теллтауне прекратилась до того, как последний стал королём, и утверждает, что текст «происходит от De Ingantaib Érenn: различные параллели в формулировках, по-видимому, устанавливают эту связь вне разумных сомнений».

Точно так же очень ранний, очень краткий инцидент в Клонмакнойсе значительно расширен в норвежском «Speculum Regale» («Королевском зеркале») около 1250 года, который сообщает гораздо более драматичную версию событий и вводит то, что Кэри называет «авторитетной фигурой», параллельной той, которую представляет Конгалах: человека, который «не даёт прохожим задержать человека с воздушного корабля». В этой версии: «Есть ещё одна вещь, которая покажется наиболее удивительной, которая произошла в городе, который называется Клоена [Клонмакнойс]. В этом городе есть церковь, священная памятью святого человека Кирана. И там случилось так в воскресенье, когда люди были в церкви и слушали мессу, сверху упал якорь, как если бы он был брошен с корабля, ибо к нему была привязана верёвка. И лапа якоря зацепилась за арку у церковной двери, и все люди вышли из церкви и удивились, и посмотрели вверх на верёвку. Они увидели корабль, плывущий по верёвке, и людей в нём. И затем они увидели, как человек прыгнул за борт с корабля и нырнул вниз к якорю, желая освободить его. Его усилие показалось им по движению рук и ног похожим на усилие человека, плывущего в море. И когда он добрался до якоря, он попытался освободить его. И тогда некоторые люди побежали к нему и хотели схватить его. Но в церкви, к которой был прикреплён якорь, есть епископское кресло. Епископ случайно был на месте и запретил людям держать того человека, ибо сказал, что он умрёт, как если бы его держали в воде. И как только он освободился, он поспешил подняться обратно к кораблю; и как только он поднялся, они обрезали верёвку и поплыли прочь из виду людей. И якорь с тех пор лежит как свидетельство события в той церкви».

Майкл Маккоэн делает интересные выводы из всего этого. Он предполагает, что «центральная тема „воздушных кораблей" mirabilia состоит в том, что не только возможна инверсия естественного порядка вещей, но и что естественный порядок вещей может восприниматься с взаимодополняющих точек зрения и что одновременно чудесное находится и в мире, и вне мира». На этом основании он делает ряд утверждений: необычайные происшествия рассматриваются как реальные исторические события и передаются в Средние века как факт, а не вымысел, несмотря на их сверхъестественное измерение; события происходят на глазах у многих людей, как светских (Теллтаун), так и религиозных (Клонмакнойс); с земли суда плавают в воздухе над головой; с точки зрения судов воздух между ними и землёй воспринимается как вода, в которой плавают рыбы и которая позволяет судам парить над подводным миром; этот воздух/вода — животворный кислород для людей на земле, но смертельная вода для плывущего экипажа, который почти тонет; воздух/вода — общий элемент, который охватывает и наземных людей, и небесных людей, как высоты вверху и глубины внизу.

Маккоэн также помещает эти рассказы в более широкий контекст. Он указывает, что раннехристианская и средневековая Ирландия была полна сообщений о чудесах и диковинках, многие из которых были связаны с небом. В «Motif-Index of Early Irish Literature» Тома Пита Кросса есть категория «Магический объект обеспечивает чудесное перемещение», которая включает около 30 отдельных подразделов, от «самодвижущейся лодки (корабля)» до «посоха святого, позволяющего ему ходить по воде». Те же мотивы распространены в рассказах из других частей Европы. Например, в скандинавской мифологии карлик Двалин строит чудесный корабль Скидбладнир для бога погоды Фрейра, который принадлежит к расе божеств, обладающих властью и над водой, и над воздухом. Скидбладнир мог плавать и в небе, и по морю, всегда пользуясь попутным ветром.

Маккоэн также отмечает, что дальнейшее свидетельство современной веры в небесные корабли и небесных моряков можно проследить на ирландском памятнике, датированном VIII веком. Каменный столб Килнаруане, расположенный в Бантри, недалеко от Корка, показывает ирландскую лодку с экипажем из пяти человек. Крест установлен на корме лодки, а рядом с ней вырезаны три больших креста. Французский историк искусства Франсуаза Анри первой отметила об этой каменной лодке: «Неожиданное в ней то, что она устремляется прямо вверх среди моря крестов… Маленький крест над рулём не оставляет сомнений в том, что мы имеем изображение лодки Церкви… здесь она, кажется, очень буквально изображена плывущей на Небеса».

Майкл Росс и Джон Кэри предлагают несколько иной фокус: оба учёных рассматривают рассказы о небесных кораблях с якорями, которые появляются в записях французского клирика XII века Жоффруа де Брей около 1184 года, сообщающего, что воздушный корабль появился в небе над Лондоном в 1122 году и бросил якорь в центре города, и в хрониках Гервейза Тилберийского, который также написал один из первоисточников знаменитой истории о зелёных детях из Вулпита. «Otia Imperialia» Гервейза включает главу о море, завершённую около 1211 года. В ней монах указывает на нечто очень важное для понимания всех историй о небесных кораблях: Библия совершенно ясно и недвусмысленно говорит о том, что Бог разделил созданные им воды на воды неба и воды земли.

Две истории о небесных кораблях, которые предлагает Гервейз, вводятся в поддержку идеи о том, что существуют «небесные воды», в которых могут плавать суда. Примечательно, что вторая из них приписывается Бристолю, который в XII веке и ранее был самым важным английским портом, торгующим с Ирландией. Первый рассказ Гервейза имеет явные параллели с историей о якоре, которую почти современное норвежское «Королевское зеркало» приписывает Клонмакнойсу, хотя и вводит интересный вариант — смерть одного из небесных моряков: «Когда люди выходили из церкви в Британии в тёмный облачный день, они увидели якорь корабля, закреплённый в куче камней, с канатом, уходящим от него в облака. Вскоре они увидели, как канат натянулся, как будто команда пыталась его вытащить, но он всё ещё застрял. Затем послышались голоса над облаками, по-видимому, в шумном споре, и моряк спустился по канату. Как только он коснулся земли, толпа собралась вокруг него, и он умер, как человек, утонувший в море, задохнувшись от нашего влажного густого воздуха. Час спустя его товарищи обрезали канат и уплыли; а якорь, который они оставили, был сделан в виде креплений и украшений для церковной двери в память об этом чудесном событии».

Гервейз продолжает рассказом о Бристоле, явно связывая его с Ирландией и предлагая неявные предположения о том, как воды неба и земли могут быть связаны: «Этот порт используется большинством тех, кто путешествует в Ирландию. Однажды уроженец того места отплыл из этого порта в Ирландию, оставив жену и семью дома. Его корабль был отнесён далеко от курса в отдалённые части океана, и там случилось, что его нож упал за борт, когда он чистил его однажды после обеда. В тот самый момент его жена сидела за столом с детьми в доме в Бристоле, и вот нож упал через открытый световой люк и воткнулся в стол перед ней. Она сразу узнала его, и когда её муж вернулся домой много времени спустя, они сравнили заметки и обнаружили, что время, когда нож упал из его рук, точно соответствовало тому, когда он был так странно обнаружен».

Кэри приходит к выводу, что мы имеем дело не с несколькими независимыми рассказами, а с вариациями одного базового сюжета. Он проследил различные украшения и дополнения, которые были внесены в базовую историю, отмечая такие штрихи, как введение якоря вместо копья, упомянутого в более ранних версиях, который нужно обрезать, чтобы небесный корабль мог спастись, и предполагает, что перенос места действия в Клонмакнойс был продуктом опьяняющей атмосферы, созданной монашеским собиранием чудес в этом месте. Кэри также предположил, что мотив якоря, который появляется в большинстве поздних версий истории, вероятно, связан с другой известной ирландской легендой того периода, повествующей о различных усилиях святой Бригиды отправить послов в Рим, чтобы «изучить Устав Петра и Павла». Ни одно из её посольств не вернулось с полезными знаниями, поэтому в конце концов она отправила несколько человек сопровождать «слепого юношу», у которого был такой превосходный мозг, что «что бы он ни услышал, он тут же сохранял в своей памяти». Когда эта группа добралась до города Плеа на Иктийском море, на них обрушился сильный шторм, так что они бросили якорь. Он зацепился за купол оратория, так что они бросили жребий, кому нырять, и жребий пал на слепого юношу. Он снял и освободил якорь, но остался там до конца года, изучая Устав, пока остальная группа не вернулась к нему с Востока. И сильный шторм снова настиг их в том же месте, так что они снова бросили якорь. Тогда слепой юноша поднялся к ним снизу с Уставом празднования той конгрегации. Он принёс с собой колокол, чтобы дать им. Колокол, который принадлежит конгрегации Бригиды сегодня, — тот же колокол, принесённый слепым юношей, и Устав, который у них есть, — это Устав, который слепой юноша принёс из Плеа.

Как отмечают и Росс, и Кэри, жизнь Бригиды Килдарской значительно предшествует любой из версий истории о небесных моряках, с которыми мы до сих пор сталкивались. Она одна из покровительниц Ирландии, и обычно ей приписывают даты около 450–525 годов. Хотя история о слепом юноше и якоре впервые появляется в версии «Анналов четырёх мастеров» XVII века, возможно, она датируется более ранним временем, чем 730-е годы, и послужила моделью для всех более поздних историй о небесных кораблях.

Росс вводит некоторые другие полезные параллели. Он указывает, что Бернардин Сиенский, известный францисканский писатель начала XV века, чьи работы содержат обширную критику обычных подозреваемых в современных христианских проповедях — колдовства, азартных игр, детоубийства, ведовства, содомии, ростовщичества и евреев, — также ссылается на злых погодных магов в ходе пересказа версии легенды, известной как «ведьма, топящая корабли», и предполагает, что суда, потопленные магией в океанах земли, предназначены служить транспортом для урожая, продаваемого небесным морякам, которые пересекают воды неба. Латынь Бернардина довольно тёмная, но, как отмечает Броду, его оригинальная рукопись в Национальной библиотеке содержит довольно интригующее слово «magonez», которое не имеет значения на латыни. Броду комментирует: «Я передаю в „z" букву в слове „magonez", которую я не смог идентифицировать и которая должна быть сокращением латинского окончания».

Спунер в статье о некоторых тесно связанных корнуоллских преданиях предполагает, что такие писатели, как Гервейз Тилберийский, на самом деле опираются на гораздо более старую идею, которая объясняет странную историю о потерянном ноже бристольского моряка и которая была «основана на вавилонском представлении, что море изгибается прямо над небесным сводом и хорошо под землёй». Росс объясняет, что «океан, как считалось, изгибается несколько как лента Мёбиуса. Эта последняя любопытность напоминает ремень вентилятора автомобиля, за исключением того, что в нём есть изгибы, которые придают ему свойство, что решительное движение вперёд из любой точки внутри нижнего ремня приведёт путешественника над начальной точкой вне ремня и в конечном счёте обратно в исходное положение. В космическом масштабе корабли, плывущие на запад до европейского открытия Америки, могли, как считалось, „пролететь через залив" и пересечь небо».

Это, кажется, объясняет, как в ирландской мифологии Маэльдун плывёт по морю «как облако» и смотрит вниз на поля и леса; действительно, Кэри спрашивает, «действительно ли он на воде, как он думает, или он скользит по небу, как моряки над Теллтауном».

Кэри предлагает наиболее вероятный сценарий развития истории о воздушном корабле. В середине VIII века в анналах появилась заметка о том, что в воздухе видели корабли. Явление впоследствии было локализовано на собрании в Теллтауне и приписано тогдашнему королю Тары. К концу XI века история была перенесена в правление короля X века Конгалаха Кногбы и дополнена деталью потерянного и вновь обретённого рыболовного копья; теперь был только один воздушный корабль. К концу XII века история переместилась в монастырскую среду Клонмакнойса, и якорь занял место рыболовного копья. Кэри также предполагает, что история о воздушном корабле, похожая на ту, что в De Ingantaib Érenn, была перенесена из Теллтауна в Клонмакнойс «верхом, так сказать, на истории Амбакука» — человека, который жил семь лет после того, как ему отрубили голову, и чья история начинается в Теллтауне, но заканчивается в Клонмакнойсе.

Важно помнить, что раннее Средневековье кажется нам очень чуждым — период, когда транспортировка была относительно медленной и ограниченной, и на котором говорили много разных и трудных языков. Но это не то, как он выглядел для людей, живших тогда. Это был период, когда в Европе была общая религия, и общий язык — латынь — использовался всеми, кто был достаточно образован, чтобы читать и писать. Монахи довольно часто путешествовали из дома в дом и из страны в страну, и рукописи, которые они писали, копировались и распространялись. Идеи и комментарии, которые содержали эти рукописи, основывались на относительно небольшом и хорошо известном корпусе работ, сосредоточенном на Библии, чьи идеи и аллюзии могут едва вспомниться среди большинства читающих этот текст, но были бы очень знакомы образованным людям того времени. В этих обстоятельствах легко увидеть, как такие истории, как рассказы о небесных кораблях и небесных моряках, могли легко и широко циркулировать в христианских общинах Европы. Сама идея о том, что небесные корабли могут существовать и плавать в воздухе, например, показалась бы довольно заурядной религиозным умам того времени, даже если фактические сообщения о таких судах были достаточно редкими, чтобы классифицироваться как «чудеса»; это была идея, которая естественно следовала из представления о том, что Бог создал воды неба наряду с известными водами земли.

При всём этом версия истории о Магонии, которая вас интересует, достаточно отличается от ирландского первоисточника, чтобы потенциально быть независимой от него, и рассказ Агобарда от первого лица о его встрече с ней не имеет прецедентов в другом месте литературы. Стоит отметить, что даже Агобард — рационалист по меркам своего времени — оспаривал только часть истории, которую он слышал. Он отрицал, что погодные маги могут контролировать бури и град, и на этом основании отрицал возможность того, что три мужчины и одна женщина, которых он встретил, могли быть виновны в сговоре с колдунами с целью уничтожения и кражи урожая. Он не верил в существование Магонии. Но, если читать внимательно, его рассказ, похоже, не исключает абсолютно возможность того, что небесные корабли и небесные моряки могут существовать.

Вопрос, который остаётся: если Агобард не верил в Магонию, а ирландские монахи верили в корабли над Клонмакнойсом, и обе традиции независимо друг от друга описали одно и то же — корабль, якорь и человека, плывущего сквозь воздух, как сквозь воду, — то что именно они видели? И почему средневековые люди считали это настолько реальным, что готовы были казнить четырёх человек, «выпавших с неба»?