Аристотель о добродетелях характера: эмоции не враги разума, а его партнёры, и их нужно тренировать

Добродетель, по Аристотелю, — это наилучшее состояние любой вещи. Хороший слух — добродетель уха. Хорошая скрепка — добродетель степлера. Когда вещь выполняет свою функцию хорошо, она добродетельна. Степлер не становится добродетельнее, если хорошо держит бумагу в качестве пресс-папье. Он должен выполнять свою специфическую функцию — скреплять.

Человек разделён на части, и разные части имеют разные добродетели. Одна часть человека обладает эмоциями. В идеале эти эмоции подчиняются разуму. Добродетели этой части называются добродетелями характера.

Две части одной души

Одна часть человека вычисляет. Думает. Определяет правильные поступки. Это важная часть, но она не единственная. Существует другая часть — та, что чувствует страх, гнев, сострадание. И эта часть иногда вступает в конфликт с разумом. Если бы они были одним и тем же, конфликт был бы невозможен.

Так же как у степлера есть своя добродетель, у чувствующей части есть свои добродетели. Они состоят в согласии с тем, что разум признаёт уместным.

Золотая середина страха

В каждой ситуации существует уместное количество эмоции. Страх — самый наглядный пример. Если на человека бежит тираннозавр, уместно испытывать огромный страх и бежать. Если вместо динозавра — чихуахуа, то же самое поведение становится трусостью. Испытывать тот же уровень страха было бы глубоко неуместно.

Задача разума — обнаружить уместное и неуместное количество любой эмоции. Добродетель характера возникает, когда эмоции подчиняются разуму. Для каждой эмоции существует своя добродетель. Мужество — добродетель, относящаяся к страху.

То же самое можно сказать о гневе, нетерпении, скупости, гордости. Один и тот же принцип применим ко всем эмоциям.

Аристотель категорически против взгляда, что эмоции никогда не ошибаются и всегда должны быть валидированы.

Разные люди — разная мера

Уместное количество эмоции варьируется от человека к человеку. Если вооружённый солдат присутствует при ограблении магазина, он должен вмешаться. Страх будет небольшим — возможно, его жизни угрожает опасность, но он обучен и вооружён. Если вместо солдата — старая хрупкая бабушка, от неё ожидают страха. И это будет естественная и уместная реакция.

Не всех можно судить по одному стандарту. Но стандарт уместности существует, считает Аристотель.

Эмоции не враги

Аристотель не считает, что разум должен устранять эмоции. Иногда эмоциональность противопоставляют рациональности как противоположности. Аристотель возражает. Разум не может и не должен устранять эмоции. Его задача — обнаружить, что уместно чувствовать, и управлять этим. Человек с добродетелями характера, такими как мужество, имеет эмоции, выстроенные в линию с разумом. Они всё ещё чувствуют. Но не в неправильной мере.

Чувствовать слишком много — плохо. Чувствовать слишком мало — тоже плохо.

Человек на похоронах близкого, не чувствующий ничего, лишён соответствующей добродетели. Не важно, как её назвать — «соответствующая чувствительность» или что-то ещё. Ясно, что его недостаток — это чёрствость. Если бы задача разума заключалась в устранении эмоций, нельзя было бы сказать, что этот человек в чём-то ошибается. Но он ошибается. На похоронах близкого человек должен что-то чувствовать.

Щедрость между скупостью и расточительством

Когда человек встречает кого-то, кому нужны деньги, что он делает и что чувствует? Если отдаёт уместную сумму — он добродетелен. Если отдаёт слишком мало или ничего — он скуп там, где следовало бы быть щедрым. Но можно представить редкого человека, который отдаёт все свои деньги. Это тоже порок — безрассудство в отношении денег. У него могут быть иждивенцы дома, которым эти деньги нужны. Нужно избегать обоих пороков и стремиться к уместному между ними.

Те же идеи применимы к любой эмоции. Сострадание. Спокойствие. Дружелюбие. У каждой есть соответствующие добродетели и пороки, определяемые тем, что уместно в конкретных обстоятельствах.

Вопрос, который остаётся открытым: если уместное количество эмоции зависит от человека и ситуации — кто или что устанавливает эту меру? И можно ли тренировать эмоции так же, как тренируют мышцы, чтобы они автоматически попадали в середину между избытком и недостатком? Аристотель считал, что можно. И что эта тренировка и есть главная задача воспитания.