Загадочный вирус убивал лошадей. Затем — людей. Был ли это момент, с которого началась наша эра коронавирусов?
В сентябре 1994 года в пригороде Брисбена, в тихом районе Хендра, где улицы граничат с аэропортом и аэрокосмическими предприятиями, произошло событие, которое впоследствии изменило понимание того, как вирусы переходят от животных к человеку. На одном из конных дворов тяжело заболела беременная кобыла по кличке Драма Сириз. Её перевели в конюшню, где она вскоре умерла от неизвестной болезни. В течение двенадцати часов ещё семь лошадей погибли или были усыплены — их мучили судороги, отёки, затруднённое дыхание, из ноздрей и рта шла кровавая пена. Ветеринары исключили известные болезни и токсины. Никто не знал, с чем имеют дело.
Спустя несколько дней заболели двое людей, ухаживавших за лошадьми. Один из них — тренер Вик Рейл — умер через неделю в реанимации. Его лёгкие заполнились жидкостью и кровью, органы отказали. Анализы показали, что он был заражён тем же вирусом, что и лошади. Новый патоген, напоминавший вирусы группы морбилливирусов, назвали вирусом Хендра — по названию района, где он впервые проявил себя. Эпидемиологи предположили, что болезнь перешла к человеку от лошадей, а те, в свою очередь, заразились от какого-то третьего вида — переносчика, который оставался неизвестным.
В то время о зоонозах знали гораздо меньше, чем сегодня. Рукокрылые не были в списке главных подозреваемых. Всё изменилось благодаря Хьюму Филду — экологу, который занимался изучением одичавших кошек, когда его попросили присоединиться к поискам природного носителя вируса. Природный носитель — это организм, который носит патоген, не заболевая сам. Поиск таких животных может завести исследователей в мангровые заросли, болота, леса, пещеры и, как выяснил Филд, на конные дворы.
В октябре 1995 года у владельца лошадей из Маккая, в Северном Квинсленде, обнаружили симптомы, совпадающие с теми, что были у Вика Рейла. Две его лошади погибли ещё в августе 1994 года — за месяц до вспышки в Хендра. Повторный анализ сыворотки крови погибшего и его лошадей показал наличие антител к вирусу Хендра. Расстояние между Маккаем и Хендра — около тысячи километров — указывало на то, что носитель способен преодолевать огромные расстояния. Первые антитела к вирусу нашли у чёрных летучих лисиц в апреле 1996 года, а затем и у трёх других видов австралийских крыланов. Позже вирус, похожий на Хендра, извлекли из половых путей здоровой беременной самки сероголового крылана. Исследователи проверили архивные образцы крови крыланов за двенадцать лет и обнаружили маркеры вируса. Оказалось, что вирус циркулировал в дикой природе как минимум десятилетие, а вероятно, и дольше, прежде чем перекинулся на человека.
Почему же вирус проявился только в 1994 году? Ответ на этот вопрос потребовал долгих лет исследований. Крыланы — плодоядные рукокрылые — могут пролетать десятки километров за ночь в поисках пищи и постоянно кочевать вслед за цветением эвкалиптовых деревьев. Их дальние миграции — часть многовековой экологической системы. Но полёт требует резкого повышения метаболизма и температуры тела, сравнимой с лихорадкой. Вирусы, живущие в таких условиях, эволюционируют так, что становятся устойчивыми к одной из главных защитных реакций других млекопитающих — повышению температуры. Поэтому, попадая в лошадь или человека, вирус Хендра оказывается крайне агрессивным. Однако человек никогда не заражался от рукокрылых напрямую. Лошади выступали в роли «усиливающего хозяина» — промежуточного звена, в котором вирус размножался в огромных количествах перед тем, как перейти к следующей жертве. Именно поэтому болели тренеры и ветеринары, работавшие с лошадьми, а не люди, которые годами ухаживали за рукокрылыми.
Экологическая картина прояснилась благодаря Пегги Эби — специалисту по дикой природе, которая более тридцати лет изучала крыланов. Ей было за шестьдесят, когда она начала работать непосредственно на местах вспышек вируса Хендра. Она ползала под фиговыми деревьями в поисках помёта или надкусанных плодов с характерными следами клыков. Эби заметила, что колонии рукокрылых рядом с конюшнями, где фиксировались случаи заражения, были новыми и маленькими — не такими, какие она привыкла видеть в лесах. Это навело её на мысль, что причина кроется в изменении поведения рукокрылых, вызванном потерей их естественной среды обитания.
Собрав данные за двадцать пять лет, Эби и её соавторы обнаружили резкую смену картины. С 1996 по 2002 год не было ни одной вспышки вируса Хендра. Но после 2003 года количество городских колоний рукокрылых утроилось, а случаи заражения стали регистрироваться с пугающей частотой. Чтобы избежать голода, рукокрылые перешли на экзотическую пищу — культурные растения и сорняки в парках и садах. Всё больше колоний оставались в городах круглый год. Это совпало с массовой вырубкой лесов в Квинсленде — штате, который за последние пятьдесят лет стал лидером по расчистке земель в Австралии и сегодня ответственен за восемьдесят процентов всех вырубленных деревьев в стране. Именно там, где исчезли цветущие деревья, зимой рукокрылым стало нечего есть, и они потянулись к городам.
К концу 2022 года команда Эби опубликовала работу в журнале Nature, в которой показала, что можно предсказывать условия для вспышек вируса Хендра. Рукокрылые реагировали на разрушение среды обитания и рост человеческого присутствия, меняя своё поведение так же, как они делают это во время засух, вызванных Эль-Ниньо, — они приближались к людям и их лошадям, чтобы выжить. Но, в отличие от прошлого, после окончания голодного периода они не возвращались в большие лесные колонии. Это новое соседство людей, лошадей и рукокрылых объясняло, почему болезнь стала проявляться чаще.
Важнейшее открытие было сделано в 2019 году, когда засуха и пожары уничтожили дикие источники пищи по всему ареалу обитания крыланов. Исследователи ожидали множества случаев заражения в следующем году, но их не произошло. Оказалось, что в районе Гимпи, в ста шестидесяти километрах от Брисбена, сохранились небольшие участки лесных красных эвкалиптов, которые неожиданно обильно зацвели. Около двухсот сорока тысяч крыланов собрались в овраге рядом с больницей Гимпи, и ни одной вспышки вируса не произошло. Это стало ключом: когда рукокрылые находят достаточно пищи в дикой природе, они покидают города и фермы. Каждый раз, когда в двадцатипятилетний период наблюдений случалось редкое зимнее цветение, не было ни одного случая заражения.
Исследователи пришли к выводу, что если посадить достаточно эвкалиптов, цветущих зимой, это сможет привлечь рукокрылых обратно в леса и предотвратить вспышки вируса Хендра по всей стране. По словам соавтора исследования, доктора Райны Плоурайт из Корнеллского университета, восстановление зимнецветущих деревьев стало бы практичным и устойчивым решением, которое принесло бы прямую пользу здоровью людей и дикой природы. Лес мог бы действовать как массовая прививка.
Но убедительных исследований такого рода, требующих многолетней работы и финансирования, крайне мало. После пандемии коронавируса десятки тысяч исследований были посвящены изучению белков на поверхности вируса — важной части разработки вакцин. Работ, изучающих циркуляцию вирусов в популяциях рукокрылых, значительно меньше. А между тем рукокрылые — самый многочисленный резервуарный хозяин в списке патогенов Всемирной организации здравоохранения, обладающих пандемическим потенциалом. В их числе вирус Хендра и родственный ему вирус Нипах, обнаруженный в Малайзии, где быстрая вырубка лесов вытеснила крыланов на фермы со свиньями, которые стали промежуточными хозяевами.
Сегодня вырубка лесов под животноводство, соевые и пальмовые плантации, добычу полезных ископаемых уничтожает леса и редколесья по всему миру с беспрецедентной скоростью. Рукокрылые продолжают кочевать вдоль побережья Австралии по маршрутам, которые они прокладывали тысячелетиями, разнося семена и пыльцу. Теперь они пересекают мозаику из вырубленных участков и пустых полей, а когда они селятся в городах, им нужна помощь человека больше, чем когда-либо. Вирус Хендра — это не просто вспышка болезни. Это сигнал о том, что нарушение экологического баланса неизбежно возвращается к нам в виде новых болезней, и ключ к их предотвращению может быть не в лабораториях, а в лесах, которые мы продолжаем уничтожать.
