Две стороны человеческой природы: почему мы становимся ангелами или дьяволами
В странах, охваченных войной, насилием и социальными потрясениями, как правило, тяжелее и условия жизни, и экономика. Там, где условия благоприятнее, люди строже соблюдают этические нормы, закон и человеческие принципы. Пример — страны Северной Европы: уровень преступности и политических волнений там ниже, чем во многих других государствах, и они неизменно входят в число самых благополучных. При этом их история временами была отмечена войнами и насилием — отчасти из-за сурового климата и трудного доступа к ресурсам.
Двойственная природа человека была предметом религии, философии и этики на протяжении всей истории. Эти традиции признавали животное начало — злобу, эгоизм, обман, зависть, насилие, жадность — и одновременно стремление к transcendence, выражающееся в щедрости, доброте и самопожертвовании. Порой люди отдают собственную жизнь — самый фундаментальный инстинкт живого — ради других или высших ценностей.
Жизнь предков проходила в суровых условиях, где выживание было главным приоритетом. Многое из того, что сейчас относят к моральным порокам, тогда было поведением, направленным на выживание и добычу ресурсов. В менее враждебной среде, когда человек сыт и находится в покое, он становится спокойнее, начинает замечать нужды других, заботиться о семье и племени, а затем и о более далёких людях. В таком состоянии появляется желание понимать мир, заниматься творчеством и размышлять о вселенной.
Религии предлагают предписания и обряды, чтобы держать животное начало под контролем и дать раскрыться высшему. Но злая сторона человеческой природы порой использовала религию для эгоистичных целей: под её видом разворачивались войны и кровопролитие.
Веками люди считали себя выше других существ благодаря интеллекту. Однако систематический обзор показал, что многие способности, которые когда-то считались исключительно человеческими — изготовление орудий, планирование, решение задач, — в определённой степени есть и у других животных. Люди превосходят их в припоминании прошлого и воображении будущего, использовании орудий, социальном познании и общении. Но ни одна отдельная черта не объясняет этого превосходства, и одной лишь культуры недостаточно. Способности усиливают друг друга — это заметно и в развитии ребёнка, и в совместной эволюции генов и культуры.
Корень человеческого поведения во многом связан с более крупной и сложной корой головного мозга. Её строение и генетика заметно отличаются от таковых у шимпанзе, неандертальцев и даже наших предков, живших тысячи лет назад. Это позволяет виду через коллективную культуру вырабатывать более человеческий уклад жизни. Однако кора не всегда полностью контролирует нижние отделы мозга, отвечающие за жизненно важные инстинкты.
Когда человек голоден, мёрзнет, проиграл борьбу за партнёра или сталкивается с угрозой, инстинктивно включается симпатическая нервная система — механизм «бей или беги». Она запускает обменные изменения, регулирует иммунитет и вызывает сердечно-сосудистые реакции. Психологически это порождает стресс и тревогу, активируя миндалевидное тело. Оно нарушает взаимодействие между новой корой и более примитивными структурами, и мозг переходит к быстрым инстинктивным решениям, обходя медленное обдумывание. В таком состоянии человек временно теряет способность к анализу и самокритике, а моральные приоритеты отходят на задний план.
При этом деление мозга на «высшие» человеческие и «низшие» животные области — упрощение. В 1960 году Пол Маклин предложил теорию трёхчастного мозга: рептильный мозг, лимбическая система и новая кора. Он приписывал инстинкты вроде территориальности и доминирования рептильному мозгу. В последние десятилетия эта теория подверглась критике: мозг понимается как взаимосвязанная сеть, а не набор независимых слоёв, и эмоции с познанием глубоко переплетены.
Люди способны к сотрудничеству, состраданию и творчеству, но также склонны к самосохранению, конкуренции и агрессии. Какая склонность возобладает, зависит не только от эволюционного наследия и устройства мозга, но и от психологических, социальных и экологических условий. Суровые условия часто порождают больше насилия и порока, а политические стратегии сильных стран, подрывающие благосостояние, образование, здравоохранение и жильё других народов, могут искажать ценности в этих сообществах и в конечном счёте ударить по самим инициаторам. Жестокость, однако, не всегда проистекает из плохих условий: опасные убеждения способны порождать насилие и хаос даже в комфортной обстановке.

