Викторианские медиумы превратили общение с мёртвыми в бизнес: как спиритизм зарабатывал на горе

Смерть никогда не мешала живым пытаться продолжить разговор с близкими. Сегодня ИИ-«мертвоботы» и растущий рынок «траурных технологий» предлагают воссоздать голоса умерших. Это открывает новые коммерческие возможности и неудобные вопросы: должно ли горе приносить прибыль? Но задолго до того, как ИИ сделал возможной имитацию знакомого голоса, спиритическое движение, охватившее викторианскую Британию, уже решало вопросы достоверности, подлинности и коммерческой эксплуатации. Оно превратило одно из самых устойчивых человеческих желаний в товар.

Викторианскую Британию помнят как эпоху промышленного прогресса, научных открытий и инженерных чудес. Универмаги, пассажи и люксовые бренды кормили растущий аппетит к покупкам. Но викторианцы также были очарованы призраками, сверхъестественным и мрачным. На первый взгляд это противоречие: пережитки донаучного мировоззрения в обществе, которое становилось всё более современным. Но при ближайшем рассмотрении видно: технологии, преобразившие викторианскую торговлю и развлечения, помогли сделать призраков видимыми, воспроизводимыми и прибыльными.

Крупносерийное производство листового стекла, достижения в освещении и оптике позволили ставить фантасмагорические иллюзии вроде «Призрака Пеппера». Фотография, как казалось, могла запечатлеть мёртвых. Готическая литература процветала, а дешёвые книжонки под названием «пенни дредфулы» бойко торговали историями о странном, грязном и сверхъестественном. Сверхъестественное не просто выживало на обочине промышленной современности — оно находило в ней новые возможности. Философ Славой Жижек предлагает полезное объяснение: общества держатся отчасти за счёт «изнанки» практик и желаний, которые противоречат официальным ценностям. Эта изнанка даёт выход тому, что официальные ценности исключают, помогая людям жить с более широким социальным порядком. Жижек называет это «непристойным дополнением»: провокационная и дискомфортная изнанка, которую общество не хочет признавать, но на которую опирается. Викторианский спиритизм помогает понять, как это «непристойное дополнение» может стать коммерчески продуктивным.

Спиритизм — вера в то, что мёртвых можно связать через людей, называемых медиумами, — возник в США в конце 1840-х. Сёстры Фокс утверждали, что духи общаются с ними через таинственные стуки. В Британию спиритизм пришёл через приезжих американских медиумов. Сеансы, публичные демонстрации, специализированные издания и предметы вроде «шкафов для духов» создали движение с собственными знаменитостями и коммерческими сетями. В 1872 году The Times выразила удивление, что среди «поколения, которое гордится тем, что является поколением точной науки», спиритизм вызвал такой интерес. В нашей интерпретации спиритизм предлагал доступ к тому, чего, казалось, не хватало обществу, всё больше сосредоточенному на производстве, приобретении и демонстрации «вещей»: доказательство, что жизнь не сводится к материальному миру. Но предлагал он это через новые вещи: платные встречи, покупаемые фотографии и рекламируемые товары.

Здесь и становится видно «непристойное дополнение» Жижека. Кажущиеся противоположности общества могут давать способы жить с его требованиями, не меняя их принципиально. Спиритизм предлагал побег от викторианской коммерческой культуры, вовлекая людей в новые формы потребления. Чтобы это предложение было убедительным, требовалось тщательное управление.

Спиритические издания предупреждали, что медиумизм нельзя купить. Тем не менее у медиумов были средства к существованию, издателям нужны были подписчики, организаторам — покрытие расходов. Поэтому медиумизм представляли как изнурительный и часто опасный долг, за который самоотверженные практики заслуживают справедливой оплаты. Чтобы защитить бренд движения, медиумы вроде Дэниела Дугласа Хоума публично отказывались от прямой платы за сеансы. Вместо этого он принимал подарки, гостеприимство, возможности путешествовать и материальную поддержку от богатых покровителей. Другие медиумы просили возмещения расходов и умеренную плату, соразмерную средствам клиентов. Коммерция становилась легче приемлемой, когда её представляли как поддержку высшего призвания.

Та же напряжённость проявлялась в спиритических публикациях. Журналы вроде Medium and Daybreak могли посвящать первые страницы осуждению материализма и предупреждать читателей против чрезмерной привязанности к мирским благам — и заполнять последние страницы рекламой сомнительных средств, эликсиров и квазинаучных продуктов, адресованных тем же читателям. Критика потребительской культуры со стороны спиритизма на деле помогала генерировать новые возможности для потребления.

Научная достоверность тоже требовала баланса. Спиритисты приветствовали участие учёных, приближали язык к научному и философскому, использовали техническое оборудование, чтобы необычные заявления выглядели достойными серьёзного внимания. Фотография была особенно полезна. Якобы объективная технология могла создавать изображения, представленные как доказательство духов. Её зависимость от процессов в тёмной комнате давала удобную аналогию для объяснения, почему сеансы требуют темноты. В отчёте Medium and Daybreak о фотографическом сеансе близ Ньюкасла в 1880 году корреспондент ссылается на важность темноты — не для сокрытия трюка, а чтобы смягчить «утомляющий эффект дневного света» на «материализацию» призраков.

Викторианская одержимость общением с того света может показаться далёкой от нашего технологически сложного настоящего. Но современные формы «цифрового некромантства» обнаруживают поразительно знакомую напряжённость: желание преодолеть пределы человеческого существования продолжает генерировать новые источники дохода. Как и викторианские медиумы, сегодняшние предприниматели в сфере траурных технологий действуют в тонком соотношении эмоциональной потребности, технологической достоверности и коммерческой легитимности. Обещание связи может быть искренним и глубоко значимым для тех, кто его ищет, даже если то же обещание становится источником прибыли.

Возможно, это и есть более тревожное наследие викторианского спиритизма: желания, которые, казалось бы, бросают вызов доминирующим ценностям общества, могут на деле помогать поддерживать самые структуры, которым они сопротивляются. Вместо того чтобы расшатывать установленный порядок, они создают новые возможности для его процветания.

Вопрос, который остаётся: если спиритизм и современные «траурные технологии» так похожи, то не окажется ли, что и сегодняшние ИИ-«мертвоботы» не бросают вызов коммерческой логике, а становятся её новым продолжением — и кто в этом случае платит за иллюзию связи?