Вопрос, который остаётся за рамками исследования: если люди пережили Тоба и даже процветали после него, то почему генетические данные указывают на резкое сокращение популяции именно в тот период? Может быть, горлышко было вызвано не самим извержением, а чем-то другим, что совпало с ним по времени? И что это было — война, болезнь, иной катаклизм, о котором пепел Тоба молчит?

Вопрос, который остаётся за рамками пилотного исследования: если гель, возвращающий форму глазам, так прост и дёшев, почему он не применялся десятилетиями? И сколько людей во всём мире годами живут с деформированными глазами, не зная, что их зрение можно восстановить инъекцией вещества, которое уже есть в любой операционной?

Либо климат меняется, и тогда нужны выбросы и чистые технологии. Либо не меняется, и тогда не нужны ни ограничения, ни аэрозоли. Третьего не дано. Но третье — есть. И оно скрыто за подписями о неразглашении.

Вопрос, который Гераклит оставляет без ответа: если всё едино и все противоположности в конечном счёте тождественны, то где проходит граница между добром и злом, истиной и ложью, жизнью и смертью? И если он прав, то не означает ли это, что наша привычка делить мир на чёрное и белое — всего лишь удобная иллюзия, а на самом деле мир — разных оттенков серого, непрерывно переходящих друг в друга?

Почему в дискуссии о возможных методах распространения клещей всерьёз рассматривается только самый абсурдный — доставка в картонных коробках на отдельные фермы — и игнорируются все остальные? И что скрывается за этой странной логикой — некомпетентность или нежелание рассматривать альтернативные версии в принципе?

Вопрос, который притча оставляет открытым: как часто мы, входя в храм, произносим правильные слова, но внутри остаёмся фарисеями — уверенными в своей правоте, подсчитывающими заслуги и не замечающими, что наше сердце давно превратилось в зеркальную комнату, где нет места ни для кого, кроме нас самих? И что должно случиться, чтобы эта идеальная комната дала трещину?

Если Ла-Нинья принесла самую сильную за десятилетия засуху на большую часть страны, а затем Эль-Нинью грозит обрушить на те же регионы экстремальные осадки и наводнения, то готова ли инфраструктура США к такому климатическому маятнику? И сколько времени потребуется почве, чтобы восстановиться после одного удара, прежде чем последует следующий?

Вопрос, который остаётся без ответа: если военные уже десятилетиями фиксируют подводные объекты с характеристиками, невозможными для человеческой техники, то почему правительство не поднимает «огромный красный флаг»? И сколько ещё неопознанных подводных объектов скользит в океанских глубинах у берегов Калифорнии и Флориды, ожидая, когда их заметят?

Где проходит грань между нормальной совестью и патологическим саморазрушением? И кто её определяет — сам человек или его мозг, который просто следует однажды установленным связям?

Вопрос, который остаётся за рамками публикации: если спутники NASA фиксируют такие явления и называют их «оптической сложностью», то почему в официальном сообщении употреблена фраза «something is brewing» — «что-то назревает»? Это обычный научный оборот или намёк на то, что учёные видят в этих завихрениях нечто большее, чем обычное цветение водорослей? И что именно назревает у восточного побережья — шторм, экологическое событие или нечто, о чём пока не говорят вслух?