Протокол «Гильгамеш»: скрытые мотивы рейда США в Венесуэлу

Утром 3 января 2026 года мир узнал о дерзкой операции американского спецназа, в результате которой из президентского дворца в Каракасе был вывезен Николас Мадуро. Официальная версия, обнародованная немедленно, звучала чётко и однозначно: это был «обезглавливающий удар» по так называемому «Картелю Солнц». Действие объяснялось необходимостью борьбы с наркотерроризмом.

Однако для тех, кто отслеживает пересечение геополитики и археологии, это хронологическое повествование кажется незавершённым. Ключевой вопрос: почему именно сейчас? Мадуро был политическим изгоем более десяти лет. Обвинения выдвигались годами ранее, гуманитарный кризис достиг пика в прошлом. Если сместить фокус с президентского дворца в сторону древних геологических формаций Венесуэлы — тепуи Гвианского щита — может проступить иной мотив, параллель которому мы уже видели в недавней истории.

Риторическое умолчание и терминологическая завеса

В искусстве речи существует приём апосиопезис — намеренный обрыв высказывания, когда недоговорённость говорит громче слов. События 3 января можно рассматривать как геополитический эквивалент этого приёма.

Официальная версия образует замкнутый круг: наркотерроризм, обвинение, удар. Эта терминология служит своеобразной завесой, фокусирующей внимание на правовом обосновании и одновременно отводящей его от других возможных контекстов. Но важно анализировать не только то, что сказано, но и то, что сознательно опущено. Физический и семиотический ландшафт Венесуэлы последних полутора лет намекает, что мы могли стать свидетелями не просто полицейской акции, а захвата истории, для описания которого у нас пока нет готовых формулировок.

Палимпсест тепуи: новая глава, написанная невидимыми чернилами

Ключ к возможному скрытому смыслу операции лежит в тепуи — столовых горах Гвианского щита, одних из древнейших геологических образований на планете, изолированных «затерянных мирах».

В середине 2024 года в этом регионе произошло археологическое событие. Исследователи в национальном парке Канайма сообщили об открытии «ранее неизвестной культуры», свидетельством которой стали наскальные изображения, не вписывающиеся в известные классификации. Речь шла не об обычных пиктограммах, а о прототекстах — геометрических мотивах, звёздных картах и символах, указывающих на возможное существование в Южной Америке цивилизации значительно древнее общепринятых представлений.

Примерно в то же время вдоль реки Ориноко были задокументированы гигантские петроглифы — изображения змей длиной более 40 метров. С семиотической точки зрения, такие масштабные изображения, видимые лишь с высоты, функционируют как территориальные маркеры, перформативные высказывания, запрещающие знаки, высеченные в породе континента.

Это стало первой аномалией: в учебник истории начала вписываться новая глава, но чернила, кажется, мгновенно высохли. Информационный поток об открытии быстро иссяк.

Эвфемизм «незаконная добыча» и милитаризация древности

Вторая аномалия проявилась в лингвистическом поле. К концу 2024 и в 2025 году режим Мадуро начал активные военные операции непосредственно на вершинах тепуи. Официальным оправданием стала борьба с «незаконной добычей полезных ископаемых».

С риторической точки зрения, этот термин — действенный эвфемизм. Он легитимизирует применение военной силы необходимостью защиты окружающей среды, одновременно затушёвывая конкретную цель. Вопрос: зачем направлять элитные подразделения на труднодоступные кварцитовые плато, где традиционная добыча золота непрактична? Тепуи известны своими обширными пещерными системами.

Если рассматривать ландшафт как текст, присутствие военных наводит на мысль, что «добывалась» не руда, а информация. «Неизвестная культура», обнаруженная годом ранее, могла содержать некий ключевой артефакт или локацию, которые режим стремился взять под контроль. «Незаконные шахтёры» в этой логике могли быть просто первыми нежелательными «читателями» древнего текста.

Историческая рекурсия: от Месопотамии до Гвианского щита

Эта ситуация обнаруживает структурное сходство с событиями 2003 года в Ираке. В апреле, незадолго до падения Багдада, появились сообщения от немецких археологов о возможном обнаружении под Евфратом гробницы Гильгамеша — открытии, способном перевернуть понимание шумерской цивилизации. Затем началось вторжение, репортажи прекратились, Национальный музей Ирака был разграблен, а публичное внимание полностью переключилось на тему оружия массового поражения, которая впоследствии оказалась несостоятельной.

Структура венесуэльских событий повторяет этот паттерн:

1. «Открытие» (2024): В регионе древнейшей геологии обнаруживается археологическая аномалия.

2. «Тишина» (2025): Местные власти блокируют доступ к территории под благовидным предлогом (экология/борьба с нелегальной деятельностью).

3. Операция «Захват» (2026): Вмешивается внешняя сила, используя веское правовое обоснование (борьба с наркотерроризмом) для смещения местного руководства и установления контроля над территорией.

Эту повторяющуюся схему можно условно назвать «протоколом Гильгамеш» — применение военной силы, приводящее к изменению доступа и контроля над археологическими данными и их интерпретацией.

Эпистемическое следствие

Предстоящий суд над Николасом Мадуро станет тщательно отрежиссированным юридическим действом. Однако более глубокий процесс может касаться эпистемологии — наших способов познания прошлого.

Если «неизвестная культура» тепуи действительно представляет собой свидетельство древней и сложной цивилизации, о которой говорят некоторые альтернативные исторические гипотезы, то Мадуро в этой парадигме был не просто диктатором, но и хранителем места силы. В этом случае операция по его удалению могла быть направлена на обеспечение контроля не только над политическим настоящим, но и над нарративом о глубоком прошлом.

Наблюдая за развитием событий, стоит обращать внимание на новое молчание — апосиопезис. Следить за тем, что будет происходить в Канаиме и на тепуи. Если «экологические ограничения» и режим закрытости этих территорий сохранятся или ужесточатся при новом, поддерживаемом извне правительстве, это может стать немым ответом на вопрос об истинных приоритетах. Война с наркотиками — это публичный текст. Возможная война за историю — его подтекст. И в конечном счёте, именно подтекст часто определяет будущее.