Говорящие гиганты: язык кашалотов оказался похож на человеческую речь

Представьте себе существо, которое весит до пятидесяти тонн. Которое способно нырять на глубину более двух километров и оставаться без воздуха почти час. Которое последний раз имело общего предка с человеком девяносто миллионов лет назад — когда динозавры ещё бродили по Земле, а материки выглядели иначе.

Что общего может быть у такого существа с нами?

Оказывается, больше, чем мы думали.

Алфавит в глубине

Исследователи проекта «Цети» — инициативы по расшифровке китообразных — опубликовали работу, которая заставляет пересмотреть представления о границах разума. Оказывается, кашалоты не просто издают звуки. У них есть то, что можно назвать алфавитом.

Их коммуникация строится на сериях коротких щелчков, которые специалисты называют «кодами». Долгое время эти щелчки казались случайными. Но современные методы анализа, включая искусственный интеллект, позволили разглядеть в них структуру.

Кашалоты различают гласные — в том смысле, который применим к их звуковому аппарату. Длинные и короткие щелчки. Восходящие и нисходящие тона. Комбинации этих параметров создают то, что лингвисты называют фонемами — минимальными смыслоразличительными единицами языка.

И структура этих «гласных» ведёт себя так же, как в человеческой речи. Те же закономерности. Те же правила сочетаемости. Сравнение проводили с такими разными языками, как латынь, китайский и словенский. И во всех случаях находили близкие параллели.

Независимая эволюция

Самое поразительное в этом открытии — его эволюционный контекст. Люди и кашалоты пошли разными путями ещё в меловом периоде. Наши линии развития разошлись задолго до того, как первые приматы слезли с деревьев. И тем не менее, две ветви пришли к сходным решениям в области коммуникации.

Учёные называют это «независимой эволюцией». Природа дважды изобрела сложную, структурированную систему общения — у наземных приматов и у океанских гигантов. И обе системы, как показал анализ, обладают схожей фонологической сложностью.

Это означает, что кашалоты могут быть ближе к нам по типу мышления, чем, скажем, шимпанзе, с которыми у нас гораздо больше общих генов. Потому что язык — не просто набор звуков. Это способ организации опыта. Способ передачи знаний через поколения. И, как подозревают исследователи, способ существования культуры.

Разговор на близком расстоянии

Наблюдения за кашалотами у побережья Доминики выявили ещё одну любопытную деталь. Когда эти гиганты хотят поговорить по-настоящему, они сближаются вплотную. Голова к голове. Буквально касаясь друг друга.

Это напоминает людей, которые наклоняются друг к другу, когда речь заходит о чём-то важном. О поэзии. О философии. О том, что не крикнешь через шумную улицу. Кашалоты делают то же самое. Только их «улица» — это океан, а шум — гул волн и работа собственного эхолокационного аппарата.

Поверхность океана — место для «светских бесед», как шутят исследователи. Там кашалоты обсуждают повседневность. Но для сложных тем они ныряют в тишину — или, наоборот, всплывают и собираются тесной группой. В этой тесноте, в этом почти физическом контакте, рождается то, что можно назвать глубоким разговором.

Грамматика щелчков

Чтобы разобраться в структуре кашалотовой речи, исследователи проделали хитрый трюб. Они убрали паузы между щелчками. И в сплошном потоке звука вдруг проступили закономерности, которых никто не замечал раньше.

Оказалось, что кашалоты могут менять значение «слова» (серии щелчков) так же, как человек меняет значение звука, превращая «а» в «э». Те же самые мышцы — гортанные, голосовые — только у кашалотов они приспособлены к созданию щелчков, а не вибрирующих тонов. Но принцип тот же. Изменяешь длительность — меняется смысл. Изменяешь высоту — меняется смысл.

Лингвист Гашпер Бегуш из Калифорнийского университета в Беркли, возглавивший исследование, признаётся: он изучал коммуникацию попугаев, слонов, дельфинов. Но ничего подобного он не видел. Сложность кашалотовой речи превосходит всё, что известно о «языках» других животных.

Семья и забота

Но самое трогательное в этих открытиях — не абстрактная лингвистика. А то, что эти сложные языки обслуживают сложные общества.

У кашалотов есть «бабушки». Самки, которые доживают до глубокой старости и помогают растить внуков. Они нянчат чужих детёнышей. Они сопровождают рожениц — и во время родов производят особенно много шума, как бы поддерживая процесс криками. Они спят вертикально, подняв головы к поверхности — странное зрелище, которое видели немногие ныряльщики.

И вся эта сложная социальная жизнь требует сложной коммуникации. Не просто «опасность» или «еда». А нечто большее. Передача знаний о том, где находятся богатые кормовые угодья. Обучение молодых тонкостям охоты на кальмаров на глубине. Возможно — рассказы. Истории. То, что мы называем культурой.

Двадцатимиллионная традиция

Дэвид Грубер, основатель проекта «Цети», высказывает мысль, от которой захватывает дух. Кашалоты, возможно, передают информацию из поколения в поколение уже двадцать миллионов лет. Двадцать миллионов лет непрерывной традиции. Двадцать миллионов лет накопления знаний о том, как жить в этом океане, как находить пищу, как растить детей, как говорить друг с другом.

Человеческая цивилизация в её письменной форме существует каких-то пять-шесть тысяч лет. Мы — новички. Младенцы. Кашалоты — древние мудрецы, чья культура старше, чем весь род человеческий.

И только сейчас, с помощью искусственного интеллекта и терпеливых наблюдений, мы начинаем понимать, о чём они говорят.

Чего мы ещё не знаем

Учёные ставят амбициозную цель: в течение следующих пяти лет расшифровать двадцать различных вокализаций кашалотов. Действия вроде ныряния, сна, кормления, общения между матерью и детёнышем. Базовый словарь. Азбука.

Полное понимание их языка — задача гораздо более долгосрочная. Но, как говорит Грубер, она уже не кажется фантастической. Пять лет назад он не мог предположить, что мы зайдём так далеко. Сегодня он сравнивает проект с двухлетним ребёнком, который только учится говорить. Ещё несколько лет — и, возможно, мы достигнем уровня пятилетнего. Ещё немного — и заговорим свободно.

Что это меняет

За этим исследованием стоит нечто большее, чем научное любопытство. Если у другого вида есть сложный язык, если у него есть культура, передаваемая из поколения в поколение, если его представители заботятся о стариках и помогают при родах — где проходит граница между «человеком» и «животным»?

Кашалоты не строят городов и не запускают ракеты. Но, возможно, у них есть то, что мы утратили. Глубокое, многомиллионнолетнее знание о том, как жить в согласии с миром. Не покоряя его. Не переделывая. А просто — существуя в нём. Разговаривая. Передавая истории.

Когда мы научимся их понимать — что они скажут нам?

Возможно, мы узнаем ответ уже в этом десятилетии.