Парапсихология в разведке: личный отчёт офицера ЦРУ о программе, которую не закрыли, а заморозили

В 1977 году сотрудник ЦРУ Кеннет А. Кресс написал для внутреннего журнала Агентства «Стадиз ин Интеллидженс» статью, которая не предназначалась для посторонних глаз. Он описывал годы работы в программе, которую официально называли «исследованием паранормальных явлений», а внутри — просто «работой с психониками». Кресс был физиком по образованию и офицером по профессии. Он не был энтузиастом или верующим. Он был проектным офицером, который проверял, работает ли то, что ему показывали. Его отчёт, рассекреченный в 1996 году, остаётся самым прямым и честным свидетельством того, как американская разведка столкнулась с тем, что не могла ни подтвердить, ни опровергнуть.

История началась задолго до Кресса. В 1961 году глава Технического отдела ЦРУ заинтересовался сообщениями о необычных способностях и заказал обзор в Оксфордской парапсихологической лаборатории. Тогда это был просто интерес, а не программа. Но к 1972 году ЦРУ уже финансировало исследования в Стэнфордском исследовательском институте (Стэнфорд Рисеч Инститьют, сокращённо СРИ), где физики Рассел Тарг и Харольд Патофф работали с людьми, которые утверждали, что видят то, что не могут видеть глазами.

Человек, который видел координаты

Центральная фигура рассказа Кресса — Пэт Прайс, бывший полицейский комиссар из Калифорнии. Он не был профессиональным «ясновидящим». Он был практиком, которого Тарг и Патофф нашли и проверили в лабораторных условиях. И он показал результаты, которые было трудно объяснить случайностью.

Кресс описывает ключевой эпизод: он дал Прайсу только географические координаты — числа, обозначающие точку на карте. Это были координаты советского исследовательского объекта URDF-3 в Семипалатинске, расположенного в Казахстане. Прайс не знал, что это за место. Он не знал, что там находится. Он должен был просто сказать, что видит.

Он нарисовал кран. Большой, промышленный кран. И не просто кран — он описал его конструкцию с деталями, которые позже подтвердились по спутниковым снимкам и данным разведки. Два независимых аналитика, включая ядерного специалиста из Лос-Аламосской национальной лаборатории, оценили рисунок Прайса как точный. Он не просто угадал. Он увидел то, чего не мог знать.

Но самое поразительное произошло позже. Кресс проводил другой эксперимент, на этот раз с координатами западного объекта, о котором Прайсу ничего не говорили. Прайс не только описал объект, но и назвал его кодовое имя — то, которое Кресс не произносил вслух и которое не было указано в координатах. Он просто знал его. Кресс пишет, что у него не было объяснения.

Посольские кодовые комнаты

Следующий эксперимент был операционным, а не лабораторным. Прайсу дали фотографии и координаты двух иностранных посольств в Вашингтоне. Его задачей было найти кодовые комнаты — те самые, где шифровали и расшифровывали дипломатические сообщения. В обоих случаях Прайс указал правильные места. Офицер, который оценивал результаты, написал в отчёте, что техника «представляет определённые операционные возможности». Это была формулировка, которая в языке разведки означала: «это можно использовать».

Прайс умер от сердечного приступа вскоре после этого. Программа потеряла своего самого результативного испытуемого. Но её не закрыли. Она просто замерла.

Почему ЦРУ ушло из этой области

Кресс честен в своём анализе. Это не было единым решением. Это была институциональная эрозия — медленное истощение ресурсов и внимания, когда программа перестала быть приоритетом.

У неё было две проблемы одновременно. Управление научных исследований (Oфис оф Рисеч энд Девелопмент, сокращённо ОРД) требовало строгих контролируемых экспериментов, прежде чем делать какие-либо выводы. А оперативное руководство (Офис оф Техникал Сервис, сокращённо ОТС) хотело результатов, которые можно было бы использовать в полевых условиях. Ни одна из сторон не получила того, что хотела. Учёные считали данные недостаточными. Оперативники считали учёных слишком медленными. Исследование оказалось между ними.

Новые директора сменяли друг друга, и у каждого были другие приоритеты. Расследование Уотергейта создало в Агентстве атмосферу осторожности — любая необычная деятельность привлекала внимание. Программа, которую Кресс описывал как дающую «заманчивые, но неполные данные», так и не получила долгосрочного мандата на фундаментальные исследования. Её не закрыли как провальную. Её не подтвердили как успешную. Её заморозили.

В 1977 году Кресс написал: «Что касается разведки, достаточное понимание и оценка парапсихологии ещё не достигнуты». Это не опровержение. Это не подтверждение. Это незавершённое дело.

Что добавилось позже

В 1999 году Кресс дополнил свой отчёт новым фактом. Федеральное бюро расследований сообщило ему, что Пэт Прайс после каждой встречи с ЦРУ докладывал о её содержании частной организации, с которой он сотрудничал. Он раскрывал цели разведки, места встреч и имена всех присутствовавших — в нарушение соглашения о секретности, которое он подписал.

Это не меняет результатов экспериментов. Он действительно видел координаты. Он действительно рисовал краны. Он действительно находил кодовые комнаты. Но он также нарушал правила. И это, возможно, объясняет, почему Агентство так легко позволило программе умереть, когда Прайс ушёл: он был полезен, но ненадёжен.

Программа «Старгейт» (так её называли позже) продолжалась в других формах, но Кресс не был её частью. Его отчёт остаётся свидетельством из первых рук — не защитой и не обвинением, а честным разговором между коллегами о том, что они видели и что не могли объяснить. Он не утверждает, что парапсихология существует. Он не утверждает, что её не существует. Он говорит, что они не закончили работу. И это, возможно, самая честная оценка, которую офицер разведки мог дать.