Заговор материализма: как научные догмы душат самые смелые открытия

В мире, где наука гордо провозглашает себя защитником свободного поиска, существует непризнанная цензура. Её орудие — не запреты, а насмешка, остракизм и молчаливое согласие, что некоторые темы являются ненаучными по определению. Теоретический физик и нейробиолог Алекс Гомес-Марин бросает вызов этой системе, утверждая, что философия материализма, десятилетиями доминирующая в теоретической физике и нейронауках, стала главным тормозом научного прогресса. Самая опасная лженаука, по его мнению, — это не исследования «паранормального», а научный контроль над доступом, на корню уничтожающий любые альтернативы сложившейся догме.

Полвека назад в авторитетном журнале Nature произошло невероятное событие. Был опубликован исследовательский отчёт под названием «Передача информации в условиях сенсорного экранирования». Авторы, американские физики Рассел Тарг и Гарольд Путофф, представили данные, свидетельствующие, что некоторые люди могут получать детальную информацию об удалённых объектах с помощью каналов, не относящихся к известным органам чувств. В контролируемых лабораторных условиях испытуемые описывали изображения и сцены, находящиеся далеко от них, с точностью, вероятность случайного совпадения которой была астрономически мала.

Это явление, получившее название «удалённый просмотр», стало частью масштабного проекта «Stargate», финансировавшегося правительством США. Оно бросало вызов базовым представлениям о возможном. Однако научные стандарты этих исследований были столь же строги, как и при одобрении нового лекарства или подтверждении ортодоксального открытия.

Где мы находимся спустя пятьдесят лет? Большинство учёных даже не слышали об этих работах. А если и слышали, то сразу отвергают их с порога, потому что «такого не может быть». Позиция скептиков, популяризованная Карлом Саганом, гласит: «экстраординарные заявления требуют экстраординарных доказательств». Но кто определяет, что является «экстраординарным»? Эта расплывчатая максима стала удобным инструментом для защиты собственной картины мира и научных самолюбий. Как честно признался один рецензент работ Тарга и Путоффа: «Это то, во что я бы не поверил, даже если бы это существовало».

История публикации в Nature читается как научный триллер. После утечки информации в Time журнал опубликовал редакционную статью «Вызов учёным», призывая авторов обнародовать свои результаты. Однако закулисная борьба была яростной. Журнал New Scientist, получив предварительные данные, отказался их публиковать и вместо этого выпустил разгромный материал, приуроченный к дню перед выходом статьи в Nature. Это был акт интеллектуального саботажа.

Сегодня мета-анализы сотен исследований в области пси-феноменов (таких как телепатия, ясновидение, предвидение и психокинез), например, работа Этцеля Карденьи в American Psychologist, демонстрируют статистически значимые и воспроизводимые эффекты, хотя обычно и небольшие по величине. Но профессиональные критики, такие как психологи Артур Ребер и Джеймс Алкок, заранее заявляют: «это не может быть правдой», а «данные не имеют значения». Что это, как не отказ от научного метода в пользу догмы?

Проблема здесь не столько в том, является ли удалённый просмотр реальным. Речь идёт о том, имеет ли право учёный вообще изучать подобные явления, не подвергаясь остракизму. Цензура скрыта у всех на виду. Wikipedia, захваченная так называемыми «партизанами-скептиками», представляет лишь одну, скептическую точку зрения, маркируя все альтернативные подходы как «псевдонауку». Препринты и статьи отклоняются под предлогом «несоответствия тематике». Нобелевский лауреат физик Брайан Джозефсон публично обвинял архив препринтов по физике в «скрытой цензуре».

Искусственный интеллект становится новым фронтом этой цензуры. На вопрос, является ли удалённый просмотр псевдонаукой, ChatGPT стандартно отвечает: «да, оно широко считается псевдонаукой», — отражая ортодоксальный, зачастую догматический консенсус, на данных которого он обучен.

Молодые учёные, желающие изучать эти феномены, сталкиваются с непреодолимым барьером. Как признался один постдок после лекции о научной свободе: «Вы правы, Алекс, но, в конечном счёте, нужно получать следующие гранты и двигаться дальше». Карьерный рост, увы, важнее поиска истины.

Но есть и проблески надежды. Некоторые редкие смелые редакторы, как в журнале Cortex, публикуют работы о ментально-материальных взаимодействиях с пояснением: «Почему мы публикуем статьи с выводами, в которые можем не верить».

Суть в том, что эти аномалии — бесценный дар. Они указывают, что наши текущие теории слишком ограничены. Как сказал математик Эрик Вайнштейн: «Невидимый мир сначала обнаруживается в провале видимого мира сомкнуться». Нам нужна золотая середина между наивной верой и яростным разоблачительством.

Сциентизм — вера в то, что научная методология является единственным источником истинного знания — это самая опасная форма лженауки, потому что это работа изнутри. Материализм — её верный спутник. Но пришло время серьёзно изучить то, чего мы не понимаем. Только тогда мы сделаем шаг в неизвестное. Как прекрасно выразился английский математик и философ Альфред Норт Уайтхед: мир «жаждет новизны и в то же время охвачен ужасом потери прошлого». Наука не исключение.

Помните: даже если мы столкнёмся с «онтологическим шоком» от новых открытий, это не конец света. Когда появился Эйнштейн, яблоки Ньютона продолжали падать. Нам не нужно выплескивать ребёнка науки вместе с материалистической водой из ванны. Пришло время превратить «невозможную науку» в «науку о невозможном».