Проблема сознания не существует: физик Карло Ровелли заявляет, что философы ошиблись

Философ Дэвид Чалмерс в 1990-х годах сформулировал то, что назвал «трудной проблемой сознания». Суть вопроса: как биологические процессы в мозге порождают субъективный опыт человека — ощущение цвета, вкуса, боли, самого себя? Объяснить работу нейронов можно. Объяснить, почему эта работа сопровождается внутренним переживанием, — не получается. Чалмерс и многие после него считают это главной загадкой современной науки о сознании.

Итальянский физик-теоретик Карло Ровелли, известный своими работами по квантовой гравитации, в эссе для журнала Noema утверждает: никакой трудной проблемы не существует. Это философское заблуждение, порождённое западной традицией, которая веками под влиянием религии рассматривала душу и тело как разные субстанции.

Ровелли пишет: «Сегодняшние дебаты о сознании отражают наши человеческие страхи принадлежать к той же семье, что и неодушевлённая материя, и потерять наши дорогие, трансцендентные души». В основе этих дебатов, по его мнению, лежит неверное прочтение того, чем на самом деле является научное понимание. «Научное понимание не чуждо опыту, — утверждает Ровелли. — Оно целиком и полностью об опыте».

Эмпиризм — основание знания в опыте — не альтернатива науке, а главная составляющая её концептуального фундамента. Вводить в заблуждение, утверждает физик, видеть науку, как это часто наивно делают, в качестве прямого описания абсолютного и объективного мира, наблюдаемого и описываемого извне. Если мыслить таким образом, мы вводим дуализм. И неудивительно, что затем находим его: непреодолимый разрыв между субъектом и объектом знания. Мы ввели его в самом начале.

Ровелли подчёркивает квантовый взгляд на мир, который он помог популяризировать. Мы, субъекты знания и понимания, не находимся вне мира. Мы часть его. Наши теории и знания — это воплощённые инструменты, помогающие нам ориентироваться в реальном мире, а не бесплотные взгляды на реальность извне. Они сами являются аспектами того самого мира, который описывают. Наше понимание, как и наши чувства, восприятия и опыт, — естественное явление.

Источник путаницы, по Ровелли, в начальном шаге: трактовке знания, сознания и квалиа как чего-то, что должно быть выведено из научной картины, понимаемой как нечто иное. Их не нужно «выводить» из научной картины, потому что научная картина — это история о них. Опыт не находится над процессами, происходящими в мозге, как предполагает Чалмерс. Опыт — это имя, которое мы даём тому, что происходит в нас, когда эти процессы происходят. Это имя этих процессов, а не что-то другое. Дуализм между описанием опыта от первого лица и «научным» описанием того же самого — это нормальное перспективное различие.

Для Ровелли это означает: любое описание приблизительно, имеет слепые зоны и реализовано внутри реальности, поэтому оно воплощено в части этой же реальности. Существуют петли между представлением и тем, где оно воплощено, и это может быть сингулярной точкой в представлении, но это не метафизический разрыв. Это не объяснительный разрыв.

Истинная трудная задача, по Ровелли, — эмпирическая: понять больше о функционировании мозга и тела. Это совместимо с тем, что у нас есть душа, но не трансцендентная, отличная по природе от остальной природы. У нас есть души. У нас есть внутреннее «я». Мы можем рассматривать себя как трансцендентальные субъекты в кантовском смысле. У нас есть эмоции и духовная жизнь, мы испытываем квалиа. Эти сущности получаются не добавлением к физическому состоянию, а вычитанием из полного физического описания до перспективы конкретного субъекта, встроенного в мир.

Подобно тому, как Земля метафизически не отличается от небес, а живые существа метафизически не отличаются от неодушевлённой материи, душа метафизически не отличается от тела. Она — естественная часть той же непрерывной реальности.

Если Ровелли прав и трудной проблемы сознания не существует, то почему столько умных людей потратили десятилетия на её решение? Неужели вся современная философия сознания построена на ошибке, которую физик разглядел с первого взгляда? Или сам Ровелли, блестящий учёный, но философ-любитель, делает то же самое, в чём обвиняет других, — выдаёт свои метафизические предпосылки за разрешение проблемы, которой, возможно, нет только в его собственной системе координат?