Робин Гуд был не героем, а жестоким убийцей

Мы привыкли к образу благородного разбойника. Но в оригинальных средневековых балладах он был жестоким преступником, а превращение его в героя заняло пять столетий и было выгодно тем, против кого он изначально выступал.

Когда режиссёр Майкл Сарноски начинал съёмки своего нового фильма «Смерть Робин Гуда», он показал съёмочной группе ленту, которую любил с детства. Это был мультфильм Disney 1973 года — история о лисе в зелёной шляпе с пером, отнимающем у богатых и отдающем бедным. Этот любимый миллионами образ невероятно далёк от того, что Сарноски создал в своей мрачной драме. Хью Джекман играет седого, уставшего от войн Робин Гуда, который отрицает свою легенду: «Он не был героем. Он грабил и убивал ради удовольствия, не более того».

Оказывается, этот жестокий Робин Гуд гораздо ближе к оригинальным средневековым легендам, чем семейный стереотип, который мы знаем сегодня. И то, как разбойник стал героем, — это история о том, как власть присваивает и обезвреживает тех, кто ей угрожает.

Кем был Робин Гуд на самом деле

Хотя историки строили множество догадок о реальном Робин Гуде, большинство сходится на том, что за этим персонажем не стоял конкретный человек. Легенду породило общество с огромным неравенством между богатыми землевладельцами и обнищавшими крестьянами. Истории начались как устная традиция в XII веке, но первые письменные записи появились только двумя веками позже.

В этих первых балладах Робин Гуд не был благородным сэром Робином из Локсли. Он вообще не был дворянином — он был йоменом, свободным крестьянином, стоящим на ступень выше безземельных бедняков. Мейд Мэриан не было в истории до XVI века. И хотя к бедным он относился хорошо, помощь им не была его главной целью. Его врагами были продажное духовенство и знать, пользовавшаяся своими подчинёнными.

Историк-медиевист Эми Кауфман описывает Робин Гуда ранних легенд как «морально серого средневекового трикстера» и «жестокого, непочтительного разбойника». Disney был прав в одном: первые баллады предполагают, что Робин Гуд был хитёр, как лиса. Но эта хитрость служила не справедливости. Он грабил, убивал и в некоторых балладах отрубал головы своим врагам. Средневековый хронист Уолтер Боуэр около 1440 года сетовал, что Робин Гуд был жестоким преступником, которого «глупая публика так неумеренно любит прославлять».

Как разбойник превратился в героя

Превращение Робин Гуда из жестокого разбойника в благородного героя растянулось на столетия. Этот процесс начался в XVI веке, когда король Генрих VIII, известный поклонник легенды, иногда сам наряжался Робин Гудом. В годы правления монарха, порвавшего с католической церковью, почитание Девы Марии исчезло из легенды — Робин Гуд стал более «протестантским» героем.

По мере того как высшие классы принимали его, образ менялся. Хронист Ричард Графтон заявил, что нашёл «старую и древнюю брошюру», доказывающую, что Робин на самом деле был павшим графом, благороднорождённым, а не «низкого происхождения и родословной» — что объясняло его «мужество и рыцарство». История оказалась настолько популярной среди тех, кто мог финансировать литературу и театр, что к концу XVI века Робин превратился в графа Хантингтона, изгнанного в лес, а не живущего там как бунтарь.

С этого момента легенда Робин Гуда перестала бросать вызов социальному порядку и начала его поддерживать. Ему подарили благородную подругу Мейд Мэриан, его врагом стал король Джон (у которого и так была плохая репутация), а обедневший рыцарь из средневековых баллад превратился в короля Ричарда — это позволяло Робину восстановить иерархию в самом грандиозном масштабе.

В XIX веке детские книги сделали Робин Гуда ещё более «очищенным» для викторианской публики. В XX веке Голливуд закрепил этот образ — сначала с Эрролом Флинном в 1938 году, а затем с культовым диснеевским мультфильмом, где Робин Гуд стал лисом. Как пишет исследователь Lucas Aykroyd, «измена Робин Гуда» — от средневекового разбойника к развлекательному благородному герою — является одним из самых заметных поворотов в его легенде.

Возвращение к тёмным истокам

Новые фильмы и романы возвращают Робин Гуда к его средневековым корням. Сарноски в интервью BBC рассказывает, что контраст между мультфильмом Disney и оригинальными легендами завораживал его с детства, когда он прочитал средневековую балладу «Смерть Робин Гуда». Там Робин тихо умирает от рук злой приорессы и её любовника. «Зная Диснеевского Робин Гуда, а затем прочитав “Смерть Робин Гуда”, — говорит он, — я пытался осмыслить, как два этих образа могут быть одним персонажем».

В фильме Сарноски Робин ранен во время жестокой битвы — стрела пролетает через затылок мальчика и выходит через глаз — и его отвозят в монастырь на выздоровление. Джоди Комер играет приорессу, которая, в отличие от баллады, добра к нему. «Я не хотел, чтобы приоресса была просто злой монахиней, и я не хотел, чтобы Робин был просто добрым героем», — объясняет Сарноски. И когда Робин размышляет и начинает сожалеть о своём прошлом, «фильм превращается в историю о том, как он борется со своей легендой и со своим желанием обрести, как ему кажется, правильную смерть».

Ложность легенд — главная тема и в романе Кауфман «Предательница Шервудского леса». Она признаётся: «Я выросла на лисе Робин Гуде, а когда занялась средневековыми исследованиями и открыла для себя баллады, я подумала: “Где же мой Робин Гуд, которого я знаю и люблю?”»

Роман рассказывает о вымышленной крестьянке Джейн, которая влюбляется в легенду о Робин Гуде. Она становится частью его банды, но постепенно понимает, что попала в группу преступников. Робин Кауфман, ни герой, ни злодей, верен своему происхождению. В балладах, говорит она, «он невероятно подрывной, если посмотреть, как он идёт против людей у власти — королей, знати, церкви. Но в каждой балладе он либо гибнет трагически, либо становится жертвой собственных недостатков».

Почему мы возвращаемся к сложным образам

В прошлом веке такие сложные взгляды на Робин Гуда были редкостью. На экране актёры от Дугласа Фэрбенкса до Кевина Костнера и Рассела Кроу играли эту роль, и почти все они следовали стереотипному образу. Примечательное исключение — фильм «Робин и Мэриан» (1976) с Шоном Коннери в роли стареющего Робин Гуда, который спустя десятилетия встречается с Мэриан (Одри Хепбёрн), теперь уже приорессой. Этот Робин отрицает, что легендарные истории правдивы, и размышляет о конце жизни: «Я всё думаю о всех тех смертях, которые я видел», — говорит он Мэриан и гадает, ради чего всё это было.

Именно такие вопросы — о власти, героях и о том, как рассказываются их истории, — делают переосмысления такими современными. «Мир консолидирует власть так же, как это было в Средние века, — говорит Кауфман. — Некоторые вещи, о которых им приходилось думать, — это вещи, о которых придётся думать и нам».

Самый важный урок, который мы можем извлечь из возвращения к истокам легенды, сформулировала сама Кауфман: «Способ, которым легенда Робин Гуда перешла от ниспровержения аристократии к присоединению к ней, — это суровый урок о том, как сопротивление может быть поглощено властью, чтобы сделать его менее опасным».

Сарноски указывает, как его персонажи используют истории в качестве оружия: «Робин использовал истории как оружие и как способ увековечить насилие», заманивая последователей, в то время как «приоресса использует истории, чтобы помогать и исцелять людей».

Эти стратегии повсюду сегодня. «Мы настолько пропитаны нарративами из-за социальных сетей, интернета и всего, что нас окружает, — говорит Сарноски. — Мы так быстро делимся на группы, создаём героев и злодеев и не живём в серой зоне, в которой на самом деле существует жизнь».

Как бы ни освежали эти новые тёмные версии Робин Гуда, вряд ли они вытеснят диснеевский образ. «Не всем хочется, чтобы их фантазию о Робин Гуде разрушали, — говорит Кауфман. — Он стал как Санта-Клаус в том смысле, что он олицетворяет собой нечто большее, чем просто легенда».