Физиогномика Иоганна Каспара Лафатера

Имя Иоганна Каспара Лафатера (1741-1801) сейчас забыто, почти как и созданная им физиогномика. Не вспоминают и талантливейшего из его учеников - венского врача и анатома Франца Галля, дополнившего физиогномику френологией (по которой можно определить характер и судьбу человека по строению его черепа).

Галль жил в Париже с 1807 года. Возможно, что именно он и был тем предсказателем, имя которого безуспешно пытался узнать Гретри. Слава Галля едва не затмила славу его учителя, т.к. френология вскоре стала более популярной, чем физиогномика.

Суть же физиогномики Лафатера сводилась к следующему. Человек - существо животное, моральное и интеллектуальное, т.е. - вожделеющее, чувствующее и мыслящее.

Эта природа человека выражается во всем его облике, поэтому, в широком смысле слова, физиогномика исследует всю морфологию человеческого организма.

Т.к. наиболее выразительным зеркалом души человека является голова, то физиогномика может ограничиться изучением лица.

Интеллектуальная жизнь выражена в строении черепа и лба, моральная - в строении лицевых мышц, в очертании носа и щек, животные черты отражают линии рта и подбородка. Главная деталь лица - глаза с окружающими их нервами и мышцами.

Таким образом, лицо делится как бы на этажи, соответственно трем основным элементам, составляющим главную сущность каждого. Физиогномика изучает лицо в покое. В движении и волнении его изучает патогномика.

Разработав эту теорию, сам Лафатер не следовал ей на практике. С детства он любил рисовать портреты, был исключительно впечатлительным, и лица, поразившие его красотой или уродством, перерисовывал по многу раз.

Зрительная память у него была великолепна. Он заметил, что честность и благородство придают гармонию даже некрасивому лицу.

Лафатер родился в Цюрихе, изучал там богословие и с 1768 года до самой смерти занимал должность сначала приходского дьякона, а потом пастора в своем родном городе.

Он продолжал рисовать уши, носы, подбородки, губы, глаза, профили, анфасы, силуэты - и все это с комментариями. Постепенно Лафатер поверил в свою способность определять по внешности ум, характер и присутствие (или отсутствие) божественного начала в человеке.

Он имел возможность проверять верность своих характеристик на исповедях. В его альбомах были рисунки фрагментов лиц всей его паствы, портреты людей знакомых и незнакомых, выдающихся и обыкновенных.

Он анализировал в "Физиогномике" лица великих людей разных времен по их портретам, и некоторые характеристики производили впечатление гениальных догадок в области психологии. Например, он заметил, что для скупцов и сластолюбцев характерна выпяченная нижняя губа.

По Лафатеру, у Фридриха Барбароссы глаза гения, складки лица выражают досаду человека, не могущего вырваться из-под гнета мелких обстоятельств. У Брута верхнее глазное веко тонко и "разумно", нижнее округло и мягко, что соответствует двойственности его характера - мужественного и вместе с тем чувствительного.

Широкое расстояние между бровями и глазами у Декарта указывает на разум не столько спокойно- познающий, сколько пытливо стремящийся к этому. У Игнатия Лойолы, бывшего сперва воином, затем - основателем ордена иезуитов, воинственность видна в остром контуре лица и губ, а иезуитство проявляется в "вынюхивающем носе" и в лицемерно полуопущенных веках. Изумительный ум Спинозы ясно виден в широком пространстве лба между бровями и корнем носа.

В "Физиогномике" Лафатер цитировал физиогномические наблюдения Цицерона, Монтеня, Лейбница, Бэкона и других философов. Кроме них, у Лафатера еще были предшественники - Аристотель и Зопир, определивший сущность Сократа и уверенный, что большие уши - признак тонкого ума; Плиний Старший, уверявший, что это совсем не так, но обладающий большими ушами доживет до глубокой старости.

Импульсом для создания "Физиогномики" явился для Лафатера случай. Однажды в доме приятеля молодой Лафатер, стоя у окна, увидел проходившего по улице господина. Приятелю он описал прохожего как тщеславного и завистливого деспота, душе которого, однако, не чужды созерцательность и любовь к Всевышнему.

Он назвал его скрытным, мелочным, беспокойным, но заметил, что временами его охватывает жажда величественного, побуждающая его к раскаянию и молитвам.

В эти мгновения он бывает добрым и сострадательным, пока снова не увязнет в корысти и мелких дрязгах. Он подозрителен, фальшив и искренен одновременно, в его речах всегда смешаны ложь и правда, и трудно понять, где одна, где другая. Он все время думает о том, какое впечатление производит на окружающих.

Приятель поразился - он знал этого человека и все совпало в точности. И спросил, давно ли Лафатер с ним знаком. Узнав, что он видит его впервые в жизни, приятель спросил, как он все это узнал. "По повороту головы", - ответил Лафатер.

Про Лафатера говорили, что он отмечен перстом Всевышнего, у него особый талант, интуиция, а быть может, - мистический нюх. Опыт, знания, умение анализировать - все это важно, но лишь в том случае, если есть этот дар Божий.

Самое любопытное, что Лафатер не мог объяснить, как это у него получается. Иногда все решала мельчайшая деталь, какой-нибудь едва заметный признак.

Лафатер верил в Калиостро и его чудеса. И когда его надувательства были разоблачены, Лафатер стал утверждать, что это был другой Калиостро, а истинный - святой человек.

С годами популярность Лафатера росла, и посещение им ряда городов Европы превратилось в триумфальное шествие. Он не только определял сущность людей, но и предсказывал им судьбу. В Цюрихе с Лафатером встречались многие выдающиеся люди.

В 1781-1782 годах будущий император России Павел I и его жена Мария Федоровна побывали в Европе, и в Цюрихе Павел встретился с Лафатером.

Павел попросил Лафатера изложить его идеи и слушал с большим интересом. Он ведь стремился ко всему мистическому. Что предсказал ему Лафатер, к сожалению, неизвестно.

Летом 1780 года Николай Карамзин приехал в Цюрих для встречи с Лафатером, с которым переписывался и "Физиогномику" которого изучал. Позже он писал, что "Всякий чужестранец, приезжающий в Цирих (так называли тогда в России Цюрих - О.Б.), считает за должность быть у Лафатера".

К нему начали приезжать, присылать портреты жен, невест, любовников, приводить детей. В большинстве случаев он оказывался прав. О нем рассказывали чудеса.

Как-то в Цюрих приехал молодой красавец аббат. Лафатеру не понравилось его лицо. Прошло немного времени, и аббат совершил убийство.

Некий граф привез к Лафатеру свою молодую жену. Ему хотелось услышать от знаменитого физиогномиста, что он не ошибся в выборе. Она была красавицей, и граф надеялся, что душа ее так же прекрасна.

Лафатер усомнился в этом и, чтобы не огорчать мужа, попытался избежать прямого ответа. Граф настаивал. Пришлось сказать, что в действительности Лафатер думал о его жене. Граф обиделся и не поверил. Через два года жена бросила его и окончила свои дни в публичном доме.

Одна дама привезла из Парижа дочь. Взглянув на ребенка, Лафатер отказался говорить. Дама умоляла.

Тогда он написал что-то на листе бумаги, вложил в конверт, запечатал и взял с дамы слово распечатать его не ранее чем через полгода. За это время девочка умерла. Мать вскрыла конверт и прочитала: "Скорблю вместе с вами".

Поклонники боготворили Лафатера, считали его провидцем. Великие писатели и поэты изучали физиогномику для того чтобы описания героев их произведений точнее соответствовали их внутреннему миру.

Со ссылкой на Лафатера Лермонтов характеризует внешность Печорина в "Княгине Лиговской". Соответствия портретных характеристик с физиогномикой есть во многих его произведениях. В феврале 1841 года Лермонтов в письме к А.Бибикову сообщил, что покупает книгу Лафатера.

Замечателен портрет ханжи и негодяя Урии Гипа у Диккенса, вызывающий отвращение у читателя при первом же знакомстве. Он был сделан на основе физиогномики Лафатера.

Бальзак в "Человеческой комедии", в части, которая называется "Крестьяне", основываясь на физиогномике Лафатера, также дает портретную характеристику одному из героев - Тонсару. Портрет получился, прямо скажем, преотвратительный.

Последователей Лафатера в писательской среде было очень много. "Физиогномика" предоставляла богатейший материал для создания образов выдуманных героев. Им пользовались и поклонники великого физиогномиста, и те, кто о нем не слышал.

Рассказы о приметах внешних черт, соответствующих той или иной особенности характера, распространялись среди представителей разных слоев общества и уже не требовали ссылок на первоисточник.

Тонкие губы - у злого человека, толстые - у доброго. Черный глаз опасен, голубой - прекрасен. Подбородок, выдающийся вперед, - у волевых людей, скошенный - у слабовольных и т.д. и т.п.

Особенно впечатляющей оказалась легенда о "петлистых ушах". Ее приводит Иван Бунин в рассказе с таким же названием: "У выродков, у гениев, бродяг и убийц уши петлистые, то есть похожие на петлю, - вот на ту самую, которой давят их".

И все было бы прекрасно, если бы каждый мог, как Лафатер, определять характер и предсказывать судьбу, основываясь на его теории. Но так как этого не происходило - не получалось закономерностей, а были лишь случайные совпадения, - физиогномику начали забывать и, мало того, высмеяли как лженауку.

Жизнь цюрихского пастора не была бы ничем омрачена, если бы он не выразил вслух протест против оккупации Швейцарии французами в 1796 году. За это его выслали из Цюриха, но через несколько месяцев он вернулся.

Возобновились его проповеди и рассуждения на моральные темы, ничего не прибавлявшие ни к его славе физиогномиста, ни к славе литератора.

Его гибель в 1801 году была результатом наивно-идеалистического взгляда на вещи. Он вздумал пуститься в душеспасительные рассуждения с пьяными французскими мародерами.

Один из них выстрелил в него. От этой раны Лафатер и умер. Перед смертью он простил убийцу и даже посвятил ему стихотворение.

Знал ли Лафатер, провидец судеб стольких людей, какая судьба ожидает его самого? На это у него нет никаких указаний. "Если бы располагали точными изображениями людей, кончивших жизнь на эшафоте (такая живая статистика была бы крайне полезна для общества), - писал Бальзак, - то наука, созданная Лафатером и Галлем, безошибочно доказала бы, что форма головы у этих людей, даже невинных, отмечена некоторыми странными особенностями. Да, рок клеймит своей печатью лица тех, кому суждено умереть насильственной смертью".