Психолог предложил новую теорию сознания: мышление возникает не в голове, а через «захват» окружающего мира

Традиционная когнитивная наука десятилетиями рассматривала разум как своего рода информационно-вычислительную систему. Главный акцент делался на внутренних репрезентациях и вычислениях. Этот подход укрепился во время когнитивной революции, когда достижения в области искусственного интеллекта и формального моделирования показали, что интеллектуальное поведение можно объяснить через манипулирование символами.

Однако, как указывает психолог Гарри Оганесян, этот подход с трудом объясняет нечто более фундаментальное: как организмы воспринимают мир и ориентируются в нём в реальном времени. Например, оказалось легче создать машины, которые превосходят человека в шахматах, чем построить механизм, способный удержать куриное яйцо и не разбить его.

Работа Оганесяна, опубликованная в Journal of Humanistic Psychology, опирается на феноменологическую традицию, которая смещает фокус с абстрактного ментального содержания на живой опыт. Вместо того чтобы спрашивать, как разум репрезентирует предзаданный мир, феноменология исследует, как мир раскрывается через телесное восприятие.

Что такое «захват» и чем он отличается от вычислений

Оганесян, получивший образование в феноменологической традиции, предлагает радикально иной способ понимания познания. По его словам, феноменология показывает, что познание находится не в мире абстрактного ментального содержания, а в танце между воплощённым сознанием и его миром.

«Когда мы внимательно смотрим на то, как познание на самом деле разворачивается в живом опыте, мы обнаруживаем, что это не то, что мы просто имеем в голове, а то, что мы активно делаем в мире, — объясняет Оганесян. — Это меньше похоже на решение логических или математических задач и больше — на игру мелодии на музыкальном инструменте или удар по воротам. Это активная, искусная подстройка к ситуации».

С этой точки зрения, обладать разумом — значит не обрабатывать информацию как компьютер, а достигать своего рода «захвата» мира, как он встречается в восприятии. Концепция оптимального захвата относится к способности делать это хорошо — становиться лучше настроенным, более отзывчивым и более эффективно укоренённым во взаимодействии с миром.

Аналогия с биологической приспособленностью

Чтобы понять концепцию захвата, Оганесян предлагает аналогию с биологической приспособленностью. Приспособленность — это не то, чем организм обладает полностью самостоятельно, и не то, что полностью навязано окружающей средой. Это реальное реляционное свойство, которое возникает из того, как организм и среда подходят друг другу.

Захват работает схожим образом. Он относится к тому, насколько хорошо воплощённый разум способен подстроиться к ситуации, в которой он оказывается. Когда захват хорош, это взаимодействие гладкое, отзывчивое и эффективное. Когда он плох — взаимодействие нарушается. В этом смысле познание происходит не только внутри головы, но и в непрерывном процессе искусной настройки на требования мира.

Мир как поле возможностей для действия

Оганесян прослеживает эту идею до феноменологии — в частности, до анализа живого опыта Эдмунда Гуссерлем и акцента Мориса Мерло-Понти на роли тела в восприятии. Эти рамки предполагают, что мир встречается не как набор нейтральных объектов, а как поле возможностей для действия — то, что экологические психологи позже назвали «аффордансами». Кружка, например, воспринимается не только как объект с физическими свойствами, но как нечто, что можно взять в руку, удержать, из которой можно пить.

Развивая этот фундамент, статья связывает концепцию оптимального захвата с современной когнитивной наукой, включая энактивистские и экологические подходы. Эти перспективы подчёркивают, что познание включает поддержание динамического баланса между ожиданиями и сенсорным вводом, позволяя человеку действовать эффективно в неопределённых средах. Вместо того чтобы стремиться к идеальному предсказанию, цель — оставаться гибко настроенным на меняющиеся условия с течением времени.

Один мир — разные восприятия

Феноменологический подход выдвигает на первый план роль тела и восприятия в любом когнитивном акте. Он показывает, что то, как человек видит и осмысливает мир, зависит от искусных способностей его телесного взаимодействия, которые варьируются от человека к человеку.

Улыбка может показаться неспециалисту простым жестом дружелюбия, но для стоматолога она становится возможностью заметить тонкие проблемы с прикусом или ранние признаки разрушения зубов. Точно так же лекционный зал может предстать перед ребёнком как пространство для лазания и игры, а для студента университета — как место, требующее устойчивого внимания, часто сопровождающегося напряжением, но и обучением.

Это подчёркивает, что переживаемый мир не просто «дан» одинаково каждому. В важном смысле он «воспроизводится» — порождается через способы взаимодействия, формируется навыками, заботами и проектами человека. Это то, что традиционные модели с трудом улавливают, когда фокусируются в первую очередь на внутренней обработке информации.

Личность как стиль захвата

Оганесян распространяет эти идеи на область психологии личности. Он предлагает рассматривать черты личности как «стили захвата» — устойчивые модели того, как люди взаимодействуют с окружающей средой и интерпретируют её. Согласно этой рамке, такие черты, как экстраверсия или невротизм, являются не просто внутренними диспозициями, а способами структурирования восприятия и действия с течением времени.

Естественная тенденция к оптимальному захвата также означает, что захват может быть утерян. Исследования Оганесяна фокусируются на том, как различные формы психопатологии могут быть поняты как нарушения отношений между воплощённым «я» и его миром, выраженные на уровне черт личности.

Ни у кого нет «идеальной» личности. Каждый человек хорошо приспособлен к определённым контекстам и менее — к другим. Когда ситуации меняются, они могут превысить адаптивные возможности человека, что приводит к потере захвата. Это может произойти, когда ситуация требует от человека больше какого-либо качества, чем он может проявить, или меньше, чем он склонен проявлять.

Одно из перспективных направлений эмпирических исследований — изучение этих повторяющихся несоответствий между чертами личности и ситуациями. Это может помочь объяснить устойчивые проблемные модели, в которых люди оказываются в ловушке, и обеспечить более динамичный способ понимания роли личности в психопатологии.

Проблемы перевода философии в науку

Одна из главных проблем заключается в том, что концепция оптимального захвата originates в феноменологии — философской традиции. Концепции из философии не всегда легко переводятся в эмпирическую науку. Они имеют тенденцию быть богатыми и нюансированными, но не всегда легко операционализируемыми способами, которые позволяют проводить прямое измерение или тестирование.

Связанная с этим проблема — сохранить значение концепции по мере её перевода. Существует риск, что, пытаясь сделать её измеримой, можно чрезмерно упростить её и потерять то, что делает её ценной в первую очередь, а именно её способность улавливать живую качественную структуру опыта. Наконец, есть более широкая проблема интеграции. Цель состоит не в том, чтобы заменить существующие когнитивные модели, а в том, чтобы дополнить и расширить их способом, который является одновременно философски точным и эмпирически строгим.

Статья призывает к сдвигу в том, как психологи концептуализируют разум. Формулируя познание как вопрос захвата, она предлагает воплощённый, реляционный подход к сознанию, который подчёркивает, как восприятие, действие и смысл возникают через непрерывную настройку между человеком и миром, открывая дверь для расширения этой рамки на такие области, как личность и психологическое функционирование.

Если мышление действительно возникает не внутри черепа, а в процессе взаимодействия тела с миром, то где именно заканчивается граница разума? Включает ли она инструменты, которые человек использует? Включает ли других людей, с которыми он взаимодействует? Включает ли само пространство, в котором он действует? Традиционная когнитивная наука искала сознание внутри головы и находила там вычисления. А что, если она просто искала не там? Что, если разум начинается там, где пальцы встречаются с кружкой, а ноги — с землёй? И что происходит с мышлением человека, когда всё больше взаимодействий с миром опосредуется экранами, а не физическим действием? Если захват мира ослабевает, не ослабевает ли вместе с ним и само сознание?